Сама же Гризельда, хотя она играла первую роль в этих торжественных процессиях, оставалась недвижна как восточный идол, позволяя развозить себя и показывать толпe. Она принимала ласки матери, улыбалась ей, слушая похвалы себe; но торжество свое скрывала она во глубинe души. Она ни с кeм не распространялась об этом предметe, и страшно разобидeла старушку-экономку, отказавшись потолковать с нею о своем будущем хозяйствe. Напрасно ея тетка, мистрисс Эребин, старалась завлечь ее в какой-нибудь откровенный разговор. "Да, тетенька, конечно," или: "я об этом подумаю, тетенька," или: "я разумeется это сдeлаю, если пожелает лорд Домбелло," и больше ничего не могла добиться от нея мистрисс Эребин, и наконец перестала ее разспрашивать.
Но вот возник вопрос о нарядах, о приданом. Саркастические люди говорят, что портной создает, человeка. Я бы сказал, что модистка создает невeсту. По крайней мeрe, приданое служит рубежом между ея дeвическою и замужнею жизнию. Становясь обладательницей нарядов, приготовленных для свадьбы, дeвушка становится невeстой; уложив эти наряды в свадебные сундуки, чтобы перевезти их куда слeдует, она совсeм становится женою.
Когда дошла очередь до этого важнаго предмета, Гразельда приняла в нем достодолжное участие. Она чувствовала, что в таком дeлe было бы грeшно поступить торопливо или слегка, и принялась за него основательно, аккуратно, с какою-то торжественностью. Сама мистрисс Грантли была поражена величавостью ея замыслов, глубиной ея теории. Гризельда не сразу приступила к разсмотрeнию главнаго предмета, которым окончательно обозначалось ея положение как невeсты, одним словом, свадебнаго платья. Как великий поэт постепенно воодушевляется, восходя до высшей точки паѳоса, так и она, шаг за шагом, приближалась к рeшению этого великаго вопроса; как поэт сперва взывает к своей музe, а потом мало по малу выводит на сцену второстепенныя события своей поэмы, так мисс Грантли сначала благоговeйно обратилась за совeтом к матеря, а потом принялась составлять список бeлья и той незримой одежды, которая долженствует служить основой зримому великолeпию приданаго.
Дeло не в деньгах. Нам всeм извeстно, что значат эти слова, и мы часто догадываемся, когда слышим их, что требуется всевозможный блеск и великолeпие за самую дешевую но возможности цeну. Но в этом случаe, точно, за деньгами дeло не стало — по крайней мeрe, за такими деньгами, какия могли потребоваться на дамские наряды, независимо от бриллиантов. Что касается бриллиянтов и тому подобнаго, то архидиакон взял эту часть в свое исключительное завeдывание, если только лорд Домбелло, или вообще дом Гартльтопов, не захочет принять участие в выборe. Мистрисс Грантли отчасти была рада свалить на него эту важную отвeтственность; как женщина благоразумная, она боялась слишком завлечься в лавкe ювелира. Что же касается до бархата, атласа, шляпок, чепцов, кисей, амазонок, искусственных цвeтов, головных уборов, сeточек, эмалевых пряжек, механических юпок, башмаков, перчаток, корсетов, чулок, бeлья, фланели, коленкора — то тут, могу по совeсти сказать, за деньгами дeло стать не могло. При таких обстоятельствах, Гризельда принялась за дeло с примeрным прилежанием и с настойчивостью превыше всех похвал.
— Надeюсь, что она будет счастлива, сказала мистрисс Эребин сестрe, сидя с нею у себя в гостиной.
— Да, я в том увeрена; почему же ей не быть счастливою? сказала мать.
— Я сама никакой не вижу причины. Но ея положение в глазах свeта будетe до такой степени выше того, в котором она родилась, что нельзя несколько не потревожиться при мысли о будущем.
— Я бы гораздо больше тревожилась, если-б она выходила за человeка бeднаго, отвeчала мистрисс Грантли.— Мнe всегда почему-то казалось, что Гризельдe суждено занимать видное положение; сама природа создала ее для богатства и блеска. Ты видишь, что она нисколько не зазналась, как будто бы все это приходилось ей по праву. Кажется, нeт опасности, чтоб ея новое положение могло вскружить ей голову, если ты это хотeла сказать.
— Нeт, не это; я более опасалась за ея сердце, сказала мистрисс Эребин.
— Она бы никак не согласилась выйдти за лорда Домбелло, если-бы не любила его, быстро подхватила мистрисс Грантли.