— Грустно такое падение, продолжал Кролей,— вдвойнe грустно, потому что подняться так трудно. Но не может быть, чтобы вы согласились стать в ряд с тeми легкомысленными грeшниками, которых вы, по назначению вашему, должны обращать на истинный путь. Вы предаетесь праздности и разгулу, вы спокойно разъезжаете на охоту с богохулителями и развратниками, а между тeм вы стремились к исполнению своего высокаго призвания, так часто и так хорошо говорили об обязанностях служителя Христова; а между тeм вы, в гордости своей, можете разбирать самые тонкие вопросы нашей вeры, как будто бы самых общих, простых ея заповeдей, не достаточно для вашей дeятельности! Не может быть, чтобы, во всех ваших горячих спорах, я имел дeло с лицемeром!
— Нeт, не с лицемeром, не с лицемeром, проговорил Марк, и в голосe его дрожали слезы.
— Так с отступником? Так ли я должен вас называть? Нeт, мистер Робартс, вы не отступник и не лицемeр, а человeк, споткнувшийся во мракe и поранивший себя о камни. Пуст Этот человeк возьмет въруку свeтильник, и осторожно пойдет между терний и камней, осторожно, но твердо и безбоязненно, с християнским смирением, как должно всякому совершать свой путь в этой юдоли слез.
И прежде чeм Робартс мог остановить его, он поспeшно вышел из комнаты и, не простясь с прочими членами семейства, отправился домой как пришел, пeшком, по грязи, пройдя таким образом в это утро четырнадцать миль, чтоб исполнять взятое им на себя поручение.
несколько часов мистер Робартс не выходил из своего кабинета. Оставшись один, он запер дверь на ключ, и сeл у стола, раздумывая о настоящей своей жизни. Около одиннадцати часов к нему постучалась жена, не зная здeсь ли еще гость; никто не видeл как ушел мистер Кролей Но Марк веселым голосом попросил ее не прерывать его занятий.
Будем надeяться, что его размышления послужили ему в пользу.
Будем надeяться, что эти часы раздумья не пропали для него даром.
Глава XVI
Охотничий сезон приближался к концу; великие и сильные барсеширскаго мира начинали подумывать о лондонских увеселениях. Мысль об этих увеселениях всегда неприятно дeйствовала на леди Лофтон; она охотно проводила бы круглый год в Фремле-Кортe, если-бы, по разным важным причинам, не считала своею обязанностью ежегодно побывать в столицe. Всe прежде-почившия леди Лофтон, и вдовствующия и замужния, постоянно провожали сезон в Лондонe, пока старость или болeзнь совершенно не отнимали у них сил, а иногда даже и послe этого срока. Притом, она полагала, и может быть довольно справедливо полагала, что она каждый год приносит с собою в деревню какие-нибудь плоды подвигающейся цивилизации. И в самом дeлe, могли ли бы иначе проникать во глубину селений новые фасоны женских шляпок и лифов? Иные думают, конечно, что новeйшим фасонам и не слeдует распространяться дальше городов; но такие люди если-б они были вполнe послeдовательны, должны бы сожалeть о времени, когда пахари раскрашивали себe лицо красною глиной, а поселянка одeвалась в овечьи шкуры.
По этим и по многим другим причинам, леди Лофтон постоянно отправлялась в Лондон около середины апрeля и оставалась там до начала июня; но для нея довольно тягостно тянулось это время. В Лондонe она не играла видной роли. Она никогда не добивалась такого рода величия, никогда не блистала в качествe дамы-патронессы или законодательницы моды. Она просто скучала в Лондонe, и не принимала участия в городских развлечениях и интересах. Самыя счастливыя минуты ея были тe, когда она получала извeстия из Фремлея, или писала туда, спрашивая новых подробностей о мeстных событиях.
Но на Этот раз ея поeздка имeла цeль особенно близкую ея сердцу. У ней должна была гостить Гризельда Грантли, и она намeревалась употребить всe старания, чтобы сблизить ее с сыном. План кампании был слeдующий: архидьякон и мистрисс Грантли должны отправиться в Лондон на один мeсяц, взяв с собою Гризельду; а потом, когда они вернутся в себe в Шанстед, Гризельда поселится у леди Лофтон. Это распоряжение не вполнe удовлетворяло леди Лофтон: она знала, что мистрисс Грантли, не так рeшительно устраняется от клики Гартльтопов, как бы слeдовало ожидать послe семейнаго трактата заключеннаго между ею и миледи. Но, с другой стороны, мистрисс Грантли могла извинить себя непростительною медленностью, с которою лорд Лофтон вел свои дeла относительно ея дочери, и необходимостью имeть в виду и другое прибeжище, в случаe неудачи с этой стороны. Неужели до мистрисс Грантли дошли слухи об этой злополучной платонической дружбe между лордом Лофтоном и Люси Робартс?