Как бы то ни было, лорд Домбелло присутствовал на conversazione мистрисс Про уди; случилось так, что Гризельда сeла в углу дивана, подлe котораго находилось пустое мeсто, гдe молодой лорд мог группировать по выражению хозяйки.
Лорд Домбелло, точно, занял вскорe это мeсто.
— Славная погода, сказал он, опираясь на спинку дивана.
— Мы поутру eздили кататься, и нам показалось довольно холодно, возразила Гризельда.
— Да, очень холодно, сказал лорд Домбелло, поправляя свой бeлый галстук и покручивая усы.
Послe этого, ни он, ни Гризельда не старались уже поддерживать разговор. Но он продолжал, как подобает маркизу, к неизяснимому удовольствию мистрисс Проуди.
— Как мило с вашей стороны, лорд Домбелло, сказала она, подходя к нему и радушно пожимая ему руку,— как мило, что вы не пренебрегли моим скромным вечерком!
— Да я с большим удовольствием... проговорил маркиз,— я, признаться, охотник до таких вечеров; знаете, так без всяких хлопот...
— Да, именно, в этом-то их прелесть; не правда ли? Так запросто, без хлопот, без пустых притязаний. Я это всегда говорила. По моим понятиям, общество должно имeть своею цeлию способствовать обмeну мыслей...
— Ну, да, конечно.
— А не для того, чтоб eсть и пить вмeстe, не так ли, лорд Домбелло? А между тeм опыт едва ли не доказывает нам, что удовлетворение этих грубых, материальных потребностей уже бывает достаточно для того, чтобы соединить общество.
— Я однако не прочь от хорошаго обeда, замeтил лорд Домбелло.
— О, разумeется, разумeется! Я вовсе не из тeх, которые возстают против удовлетворения невинных вкусов. Вещи приятныя и созданы для того, чтобы мы наслаждались ими.
— Чтоб умeть угостить истинно-хорошим обeдом, надобно кое-чему поучиться, проговорил лорд Домбелло с необычайным оживлением.
— Многому поучиться. Это своего рода искусство. И этого искусства я отнюдь не презираю. Но мы не можем eсть постоянно, не так ли?
— Не можем, подтвердил лорд Домбелло, как бы сожалeя о несовершенствe человeческой природы.
Потом мистрисс Проуди подошла к мистрисс Грантли. Обe дамы очень дружественно встрeчались в Лондонe, несмотря на междуусобную вражду, раздeлявшую их в родимом графствe. Однако опытный глаз мог бы удостовeриться по манерам мистрисс Проуди, что она знает разницу между епископом и архидиаконом.
— Я так рада вас видeть, сказала она.— Не безпокойтесь прошу вас, я не могу сeсть. Но отчего же не приeхал архидиакон?
— Не мог, право, не мог. С тeх пор, как он в Лондонe, он ни минуты не имeет свободной.
— Вы не долго остаетесь здeсь?
— Гораздо долeе чeм мы желали бы; могу вас увeрить, лондонская жизнь для меня совершенно невыносима.
— что ж дeлать! Люди в извeстном положении должны покориться этому условию, сказала мистрисс Проуди.— Вот, напримeр, епископ, должен засeдать в парламентe.
— Да? протянула мистрисс Грантли, как будто бы ей в первый раз приходилось слышать про эту архипастырскую обязанность.— Я очень рада, что от архидиакона это не требуется.
— О нeт, конечно, сериозно возразила мистрисс Проуди.— Как мила сегодня мисс Грантли! Говорят, она имeет успeх в свeтe.
Конечно, эта послeдняя фраза была довольно жестока для слуха матери. Весь свeт признал Гризельду первою красавицей текущаго сезона; сама мистрисс Грантли привыкла к этой мысли. Маркизы и всякие лорды оспаривали друг у друга каждый ея взгляд, каждую улыбку; в газетах встрeчались намеки на великолeпный ея прооиль. И вот, послe всего этого, ей говорят снисходительным тоном, что ея дочь, кажется, имeет успeх в свeтe! Так можно было бы выразиться про первое пошленькое смазливое личико!
— Ее конечно нельзя сравнивать в этом отношении с вашими дочерьми, спокойным тоном проговорила мистрисс Грантли. Дeло в том, что ни одна из мисс Проуди не славилась в свeтe своею красотой. Мать, конечно, поняла насмeшку; но в настоящую минуту она не захотeла вступать в открытую борьбу. Она только запомнила слова своей собесeдницы, с намeрением отплатить за них с избытком по возвращении в Барчестер. Она никогда не забывала этого рода долгов.
— А! вот, кажется, мистрисс Данстебл! сказала мисс Проуди, и направилась навстрeчу к дорогой гостьe.
— Так вот что называется conversazione! воскликнула мисс Данстебл, своим обычным несдержанным голосом.— Это то, что называется бесeдой, не правда ли, мистрисс Проуди?
— Ха, ха, ха! мисс Данстебл. Вы безподобны.
— Ну, конечно бесeда! Да еще чай с пирожным? А когда мы устанем разговаривать, мы разъедемся по домам, не так ли?
— Но вы не должны уставать скоро; я на вас разчитываю по крайней мeрe часа на три.