Совместная жизнь с Дашей.
Казалось бы, история, оборвавшаяся на полуслове, должна была оставить в душе Димы лишь тень грусти, да тихое сожаление. Но вместо этого она превратилась в зияющую рану, которая не затягивалась со временем, а лишь становилась всё глубже, всё болезненнее. Он, словно тонущий, цеплялся за ускользающие обрывки прошлого, за воспоминания, которые отравляли его настоящее, не в силах отпустить любовь, которая, казалось, проросла корнями в самое его сердце. Лера, словно проклятье, затаилась в его душе, словно хищник, готовый в любой момент наброситься и растерзать. Она стала его навязчивой идеей, его вечной мукой, его наваждением, и он, словно лунатик, был готов идти за ней на край света, в надежде отыскать ускользающий ответ, который, возможно, и вовсе не существовал. Его преследовало ощущение, что он никогда, ни с кем не сможет испытать той самой безумной, всепоглощающей любви, что связывала его с ней. Эта любовь стала его проклятием, его крестом, который он нёс, не зная, куда приведет его эта тернистая дорога, и чем больше он искал хоть какой-то просвет в кромешной тьме, тем больше понимал, что блуждает в лабиринте собственных иллюзий, в ловушке своего же несчастного сердца, обречённый на вечную гонку за призраком, который давно уже ускользнул в небытие. Он словно тень, бродил по руинам их прошлого, пытаясь отыскать хоть какие-то осколки счастья, в то время как его душа медленно умирала от невыносимой тоски и безысходности, всё глубже и глубже погружаясь в пучину отчаяния.
Сейчас Дима, словно призрак, продолжал жить с Дашей, в их отношениях царила какая-то фальшивая идиллия. Даша, казалось, влюбилась в него по самые уши, словно её сердце, обожжённое тем внезапным и жарким сексом, оставило на нём неизгладимый след, породив неугасаемое пламя любви. Она, словно верная тень, следовала за ним повсюду, делая для него всё, что только было в её силах, пытаясь своей заботой и нежностью хоть немного растопить лед в его душе. Но Дима, глядя на её старания, понимал с ужасающей ясностью, что угодил в ту же ловушку, из которой так долго не мог выбраться, но уже в качестве палача, а не жертвы. Он вдруг осознал, что оказался в ситуации Леры: он стал объектом страстной любви, но сам не мог ответить взаимностью, словно его сердце, обратившись в камень, разучилось любить, или, возможно, навсегда отдало свою любовь той, которую так и не смог забыть. Он видел в глазах Даши преданность, обожание, бесконечную нежность, но в его собственной душе не пробуждалось ничего, кроме горького сожаления, и, возможно, даже какой-то тошнотворной брезгливости, что делало его ещё более несчастным и виноватым перед этой женщиной. Он, словно кукловод, тянул за нити этих отношений, но в действительности оставался лишь жалким марионеткой в руках собственной судьбы, навеки обречённой на вечную тоску и безмерную вину.
Пора было вернуться к тому моменту, когда всё пошло наперекосяк, к моменту, который объяснил бы, как Дима и Даша оказались вместе после той внезапной и болезненной пропажи Леры. После того, как Лера исчезла, словно растворилась в воздухе, Дима, потеряв всякий смысл и опору, начал топить свою боль в алкоголе, словно желая заглушить эту невыносимую тоску и отчаяние.
Он погружался в пучину саморазрушения, дни и ночи сливались в одно бесконечное похмельное безумие, пока, в конце концов, его организм не взбунтовался, и он не оказался на больничной койке с тяжелейшим алкогольным отравлением. Три долгих и мучительных дня он провёл в реанимации, словно балансируя на грани жизни и смерти, а врачи отчаянно боролись за его жалкое существование. Дима, медленно и мучительно, словно восставая из пепла, начал приходить в себя, но его душа оставалась израненной и опустошённой, словно после чудовищного землетрясения. Даша, узнав о случившемся, все это время терзалась в отчаянии, но всё же нашла в себе силы навестить его. Увидев его таким бледным и изможденным, она не смогла сдержать слёз, и её плечи задрожали, а голос сорвался. Сквозь рыдания она, словно признаваясь в тяжком преступлении, проговорила, что больше не в силах держать в себе то, что давно рвётся наружу, подобно вулканической лаве: «Дим… я очень сожалею о случившемся, я понимаю, как ты любил этого человека, но мне нужно сказать тебе главное… Я не жду от тебя ответа или какой-то взаимности, просто выслушай меня, а потом сам примешь решение… Я помню тот день, когда ты пришёл ко мне, когда моё тело расплавилось от твоего прикосновения, когда вся моя реальность перевернулась с ног на голову. Я помню, как ты прижал меня к стенке, помню, как твои губы жадно поглощали мои, и помню, как по моим ногам стекали потоки возбуждения… я помню, насколько сильно я была мокра от одного только твоего взгляда и дыхания… Я не могу забыть тот день, и с уверенностью могу сказать тебе: ты самый любимый в моей жизни человек, никто, кроме тебя, не сможет растопить моё сердце, которое ты так безжалостно украл…» Ее слова, прозвучавшие как тихий крик души, казались ему одновременно нежными и болезненными, заставляя Диму чувствовать себя ещё более виноватым и потерянным.