Попытки всё изменить.
В трубке телефона раздался голос родителей Леры, мягкий, но в то же время полный какого-то странного напряжения. «Дима, — произнёс отец Леры, — мы готовы тебе помочь». Его слова, словно глоток свежего воздуха, на мгновение принесли облегчение, но страх в душе Димы всё ещё не отпускал его. «Скажем одно, — продолжил отец, — она в городе и никуда не уезжала. Она действительно пропала отовсюду, словно растворилась в воздухе. Мне кажется, ваше последнее расставание стало для неё тяжелейшей мукой, — в голосе отца слышалась грусть и сочувствие, — и она, как и ты, не находит себе места». Дима, словно зачарованный, слушал его, и с каждым словом понимал, что это не сон, что это реальность, и Лера где-то рядом, так же как и он, страдает. «Голос Леры, когда мы ей позвонили, был очень грустный, — добавила мать, — вам явно есть о чём поговорить». Дима, затаив дыхание, слушал их, словно ожидая приговора. «Мы назовем тебе адрес Леры», — сказал отец, — «но помни, что она не в курсе ни о твоих намерениях, ни о том, что ты знаешь, где она находится». После этого, Дима выслушал адрес, который произнесли родители Леры, и, словно очнувшись от сна, он поблагодарил их, и положил трубку, его разум был полон мыслей, а сердце было охвачено надеждой и тревогой, но он наконец знал, что он должен делать, что ему нужно увидеться с ней и прояснить все, что осталось между ними.
Дима, словно ошпаренный, начал в спешке собираться, его движения были резкими и порывистыми, а руки тряслись так сильно, что он едва мог застегнуть пуговицы на рубашке. Он то и дело спотыкался о собственные ноги, его голова была полна спутанных мыслей и неясных образов. Мурашки, словно маленькие электрические разряды, бегали по его коже, а сухость во рту была такой, как будто он не пил уже несколько дней. Переживание, сильнейший стресс от осознания того, что сейчас он увидит её, человека, которого он не мог забыть на протяжении всего этого времени, человека, которого он любил больше жизни, сковали его движения и мысли. Он понимал, что эта встреча может стать либо спасением, либо окончательным крахом, но он не мог больше оттягивать неизбежное. Собравшись, словно на войну, Дима покинул квартиру, и быстрым шагом отправился по адресу, который ему дали родители Леры. Это оказалось не так уж и далеко от его дома, что заставило его на мгновение остановиться и задуматься. «Странно, почему за все это время они ни разу не пересеклись», — подумал Дима, и от этой мысли его сердце защемило от тоски и непонятного предчувствия, но он, не останавливаясь, двинулся дальше, в направлении, где его ждала разгадка и неизвестность.
Постепенно, словно в замедленной съемке, Дима приблизился к этому долгожданному дому, который казался ему одновременно и убежищем, и ловушкой. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в его сознании, и он словно шел по краю пропасти, готовый в любой момент упасть. Войдя в подъезд, он с дрожащими руками вызвал лифт, и медленно пополз вверх, на нужный этаж, каждый метр этого подъема казался ему вечностью. Всё было, как во сне, нереально, словно он находился на съёмочной площадке фильма, где он играл главную роль. Он не верил, что сейчас всё станет ясным, что он, наконец, увидит её, и вся эта мука закончится. Вот она, дверь квартиры, где живет Лера, дверь, которая отделяла его от правды, дверь, которая могла стать для него либо раем, либо адом. Дима долго стоял в раздумьях, терзаемый противоречивыми чувствами — страхом, надеждой, тревогой. Он не осмеливался постучаться, словно боялся разрушить этот хрупкий момент неизвестности, но всё же, он не мог просто уйти, оставить все как есть, он знал что должен узнать что будет дальше. Собравшись с духом, он, наконец, постучал в дверь, его сердце забилось с такой силой, что казалось, оно вот-вот разорвет его грудную клетку. Раздался щелчок открывающегося замка, и, словно в замедленной съемке, перед собой он увидел Леру.
Она была именно такой, какой он помнил её, но в то же время, она казалась какой-то другой, словно тень прошлого, которая пришла из далеких воспоминаний. Лера, как и Дима, замерла в ступоре, смотря на него широко раскрытыми глазами. Никто из них не мог вымолвить ни слова, как будто их голоса отняли, и лишь тишина, наполненная невысказанными словами и чувствами, висела между ними. А по щеке Леры, словно слезинка раскаяния, покатилась слеза, нарушая эту тягостную тишину.