«Я что-нибудь обязательно придумаю, — сказал Дима, его голос был полон решимости, — а ты будь готова переехать ко мне, мы должны быть друг с другом, мы просто не сможем по-другому». Он направился в коридор, чтобы покинуть квартиру. «Завтра ты приедешь ко мне, а сегодня я решу вопрос с Дашей». «Хорошо», — ответила Лера, и на её лице появилась слабая, но искренняя улыбка, её глаза, хотя и были красными от слез, светились надеждой и любовью. Они обнялись, прощаясь друг с другом, и снова поцелуй, эти родные и такие желанные губы Леры пронзили Диму, словно электрическим током, и он ощутил, как по его телу разливается тепло и нежность. Это было такое родное, такое доброе чувство, которого он так долго был лишен.
С трудом отстранившись от неё, Дима покинул квартиру и быстрым шагом направился домой, в его голове уже начинал формироваться план беседы с Дашей, и чем ближе он подходил к дому, тем тревожнее становилось его сердце.
Вера в лучшее.
Вернувшись домой, Диму встретила Даша, её лицо было наполнено тревогой, и она тут же спросила, где он был в столь позднее время. Она крепко обняла его, словно ища в нём опору и утешение, но не получила в ответ взаимности, его тело оставалось напряженным и отстраненным, словно он уже не принадлежал ей. «Нам пора поговорить, Даш», — сказал Дима, его голос звучал тихо, но в нем чувствовалась непоколебимая решимость. Даша, словно предчувствуя беду, опустила голову, ее сердце, наверное, уже догадывалось о том, что ее ждет, ведь она понимала, что рано или поздно этот разговор может возникнуть. «Я нашел Леру, — продолжил Дима, его взгляд был серьезным, — и, наконец, мы поговорили обо всем, что накопилось за такое долгое время. Я не люблю тебя, Даш, — он посмотрел ей прямо в глаза, — ты хорошая девочка, и ты заслуживаешь любви, но в моем сердце всегда была Лера, я всегда любил только её, извини». По лицу Даши покатились слезы, ее плечи задрожали, и она начала рыдать, всем своим существом выражая ту боль, которая разрывала ее сердце, она искренне и всем сердцем любила Диму, отдавая ему всю свою нежность и заботу, а в ответ получала лишь боль. «Я понимаю, какого это, — сказал Дима, его голос был полон сочувствия, но не более, — я сам прошел через это, я знаю, как больно, но лучше так, лучше, когда нет лжи и обмана. Я говорю тебе в лицо, что не могу быть с тобой, и я не скрываюсь, я принял это решение, и тебе нужно идти, Даш». Его слова звучали, как приговор, вынесенный без права на обжалование.
Даша, молча, с опущенной головой, начала собирать свои вещи, её движения были медленными и неуверенными, словно она не верила в происходящее. Она не проронила ни слова, словно вся ее боль была заперта внутри. Закончив собираться, она, не поднимая глаз на Диму, покинула квартиру, оставив за собой лишь боль и разочарование, словно тень печали, которая навсегда останется в этих стенах. Диме было тяжело от всего этого, от той боли, которую он причинил Даше, но, несмотря на это, он понимал, что не может жить во лжи, не может жить с Дашей, не любя её. Он чувствовал тяжесть на душе, но одновременно с этим в нем просыпалось предвкушение от предстоящего завтрашнего дня. Он направился в теплую и пустую кровать, и в его мыслях уже предвкушался завтрашний приезд Леры, как он увидит ее, как он обнимет ее и как, наконец, он будет счастлив от того, что он наконец-то свободен от лжи и недосказанности, что он нашел то, чего так долго искал, и что теперь он сможет, наконец, быть с тем человеком, которого по-настоящему любил всем сердцем. И, несмотря на всю боль и разочарование, которые остались после ухода Даши, Дима наконец-то чувствовал себя по-настоящему счастливым.
Всю ночь Дима не мог уснуть, ворочаясь в постели и размышляя о предстоящем дне, его мысли постоянно возвращались к Лере, и в его душе, словно пламя, разгоралось предвкушение долгожданной встречи.