Лишь под утро, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь шторы, ему удалось провалиться в беспокойный сон, и поспать пару часиков. Как вдруг, словно гром среди ясного неба, раздался настойчивый звонок в дверь. Ошарашенный и полусонный, Дима подскочил с кровати, его сердце забилось с такой силой, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Он медленно подошел к двери, его руки дрожали от волнения, и, осторожно открывая её, он увидел Леру. Она стояла на пороге, и в её глазах читался страх и неуверенность, словно она боялась, что они так и не поговорили с Дашей, и боялась, что она пришла зря. Но, увидев радость на лице Димы, увидев, как камень опускается с его души, и как его глаза светятся от счастья, она тут же, словно испуганный котенок, занесла все свои вещи в квартиру, и, крепко вцепившись в Диму, она не хотела его отпускать, словно боясь, что он снова исчезнет.
Их объятия, долгожданные и жадные, слились в единое целое, словно два раскаленных куска металла, готовых разгореться от малейшей искры. Они давно не видели друг друга, и их поцелуй, вспыхнув с новой силой, стал неукротимым вихрем страсти, где каждый вдох и выдох пронизывали всё их существо. Руки Димы, ведомые первобытным инстинктом, скользили по соблазнительным изгибам тела Леры, оставляя за собой след из мурашек и горячего желания. Он, играючи покусывая ее шею, вызывал в ней прилив жара и томных стонов, которые становились всё громче. Лера, словно ураган, неслась навстречу его ласкам, отбрасывая всякую осторожность и отдаваясь во власть своих чувств. «Я так чертовски скучал, малышка», — рычал Дима сквозь прерывистое дыхание, его губы, словно жаждущие звери, терзали её кожу, оставляя на ней пылающие метки. Он рвал с нее одежду, словно одержимый, оставляя на её теле лишь легкий топик, который казался ему непозволительным барьером, и спускался своими поцелуями всё ниже, до её сочного живота, и жарких бедер, заставляя её тело вздрагивать в предвкушении. Лера, дрожа от возбуждения, тонула в его ласках, ее дыхание становилось тяжелым и рваным, словно она бежала наперегонки с собственным желанием. И вот, когда страсть достигла своего апогея, они словно дикие кошки, сплелись воедино, их тела, полные нетерпения, сбросили остатки одежды, и в этот момент Дима стал зверем, одержимым только одним желанием — обладать ею полностью. Его руки, нежными, но в то же время грубыми движениями, проникли под её нижнее белье, нащупывая её мокрую киску, и начал играть с ней, пока она не завизжала от напряжения, а её стоны, полные похоти, разносились по всей комнате. Она была горячей, влажной и такой нетерпеливой, что у Димы словно сорвало крышу, и он без промедлений вошел в неё, с первой секунды их тела отреагировали словно разрядом тока, а страсть в них вспыхнула с новой силой, это не был просто секс — это было слияние двух душ, двух тел, двух сердец. Он входил в нее все глубже и глубже, словно желая вобрать её всю, до последней капли, а она, стонала и извивалась под ним, её тело горело, а стоны становились всё громче и откровеннее. Они чувствовали друг друга каждой клеточкой своего тела, каждый нерв пульсировал от наслаждения, и в этом безумстве их тела сливались воедино. И вот, когда Лера достигла своего пика, она закричала его имя, извиваясь в судорогах оргазма, и, словно очнувшись от сна, произнесла: «Я люблю тебя, мой зверь», ее дыхание было прерывистым и тяжелым, а тело все еще продолжало дрожать от пережитого экстаза.
Дима, сбитый с толку ее словами, словно очнулся, и, крепко обняв её, на выдохе прошептал, целуя её в шею: «И ты, теперь, моя до конца, никуда не денешься». И в этот момент, они, как единое целое, рухнули на кровать, их тела переплетались друг с другом, словно вечные любовники, в этом мире, где они были только вдвоём. И вот, настал этот фееричный конец их долгого и тернистого пути, наполненного болью и разочарованием, но в то же время наполненного любовью и страстью. Спустя пять лет, Дима и Лера, словно единое целое, родили дочку, маленькую принцессу, которую они назвали Аней. Она была не просто их ребенком, она была символом их любви и страсти друг к другу, символом того, что они преодолели все испытания и смогли построить свое счастье вместе. Даша, пройдя через свою боль и разочарование, вышла замуж и, действительно, смогла искренне полюбить другого человека, найдя свое счастье и обретя гармонию в новых отношениях.
И даже спустя пять лет, словно заколдованные, они продолжали жить в огне их страсти, которая не только не угасала, но и, казалось, разгоралась с каждой новой встречей. Эта страсть, подобная дикому пламени, охватывала их сердца и тела, оставаясь такой же горячей и неукротимой, как в день их первого, безумного секса. Лера, стоило Диме лишь слегка коснуться её кожи, словно цветок, распускалась под его руками, её тело покрывалось мурашками, а между ног начинал нарастать жар, делая её влажной от одного лишь предвкушения их близости. Её губы, словно спелые вишни, приоткрывались в ожидании его поцелуев, а глаза, полные похоти и обожания, устремлялись на него, словно она хотела поглотить его целиком. А их секс, как и в тот раз, наполнялся такими стонами, которые вырывались из их тел словно непроизвольно, в которых была и боль, и наслаждение, и дикая, ничем не сдерживаемая похоть, каждый стон словно пронзал их души, и подтверждал, что они принадлежат только друг другу. Лера, как и тогда, отдаваясь во власть своего тела, по концовке чуть ли не билась в трясущемся оргазме, ее тело дрожало в сладостных конвульсиях, а дыхание было тяжелым и прерывистым, и в этот момент Дима понимал, что именно она - его вселенная, его единственная женщина, которую он жаждет и любит больше жизни. И они оба с нетерпением и страхом ожидали каждого следующего раза, зная, что эта страсть, это неистовство, это наслаждение останутся с ними до конца, и что их тела, и их души, будут всегда гореть в этом огне.