У Леры завязалась новая личная жизнь, и у нее появился парень. Иногда, в моменты слабости, она, как и прежде, прибегала к Диме за советом, словно к последнему оплоту, к другу, которому доверяла. Дима, в свою очередь, пытаясь удержать Леру рядом, пытался представить ее парня эгоистом, настраивая ее против него, словно подсознательно надеясь, что она вернётся к нему. Он не замечал, как сам в этой ситуации проявлял эгоизм, как сам навязывал ей свою точку зрения, пытался манипулировать ею, чтобы она вновь взглянула на него.
Он не понимал, что сердцу не прикажешь, что любовь и чувства – это нечто большее, чем его рассуждения и манипуляции. Любовь к Лере была для него превыше всего, он хотел, чтобы она осталась одна, чтобы она встречалась только с ним, но это было лишь тщетное желание, прекрасно понимая, что таких вариантов не существует. Этот поезд, этот шанс, уехал. Дима сам когда-то проигнорировал Леру, и теперь уже ничего не вернуть. Он словно наблюдал, как его счастье ускользает сквозь пальцы, оставаясь с разбитым сердцем, и осознанием глубинной боли несостоявшейся любви.
Вскоре, как это часто бывает, их отношения, полные надежд и сомнений, закончились. Лера стала проводить с Димой всё больше времени, и даже познакомилась с его родителями. Это была обычная неделя, мать была трезва, отец давно был в завязке. Дима, уже восемнадцатилетний, был далёк от тех наркотических соблазнов, которые преследовали его семью в прошлом. Они, словно дети, дурачились и баловались, и в один из таких моментов их губы случайно соприкоснулись. Произошёл тот самый, долгожданный для Димы, поцелуй. Но это была всего лишь случайность, и они оба сделали вид, что ничего не произошло. Сердце Димы бешено заколотилось, его бросило в жар, но Лера, кажется, не осознала всей значимости этого момента. Она оставалась равнодушной, словно ничего и не случилось.
Дима, вновь надеясь на проявление чувств, погрузился в эту бездну неразделённой любви. Он попал во френдзону, из которой, казалось, не было выхода. Однако, он продолжал дружить с Лерой, словно прикованный к этому месту, несмотря на всю боль, тяжесть на душе, и то, как эти невысказанные чувства терзали его. Это была игра с непредсказуемыми правилами, где счастье и страдание переплетались, и Дима, увы, остался побеждённым.
Дима становился старше, и его тело, под влиянием гормонов, начинало просыпаться. Он всё чаще ловил себя на том, что смотрит на Леру уже не как на подругу, а как на женщину, что его взгляд скользит по её изгибам и формам, пробуждая в нём давно забытые желания. По вечерам, когда он оставался один, его бурная фантазия, подстёгиваемая неукротимыми гормонами, творила в его воображении картины, полные страсти и чувственности, терзая его сердце неразделённой любовью.
К слову, Лера была девушкой, оберегаемой от мирских соблазнов, словно нежный цветок, никем не тронутым, и в её невинности было нечто, что манило и одновременно терзало Диму. Но Дима, словно пленник собственных желаний, понимал, что гормоны правят миром, и они неизбежно влекут за собой физическое влечение, и что это чувство не чуждо и Лере. Он представлял, как страстно целует её, как её тело откликается на его прикосновения, как ее дыхание становится более прерывистым, как ее невинность превращается в страстное томление, ведущее к близости. Он видел в своем воображении всю чувственность этого момента, всё тепло и страсть, но, увы, всё это было лишь плодом его фантазий, лишь отголоском его неразделенных чувств, томящих его душу.
Так дальше продолжаться не могло, Дима понимал, что любовная связь с Лерой – это лишь плод его фантазий, и, словно отчаянный пловец, цепляющийся за соломинку, он вспомнил о Даше. Они каждый день общались, и Даша даже делилась с ним интимными фотографиями, словно искала его мужской оценки. На следующий день, движимый желанием заглушить свою боль, словно жаждущий путник, нашедший оазис, Дима пришел к Даше и, не сдерживая больше своих чувств, прижал ее к стене. Их губы соприкоснулись, переходя в страстный поцелуй, и в этот момент Дима, словно безумец, представлял на ее месте Леру, словно пытаясь обрести хоть какое-то подобие желаемого. Он покусывал ее шею, спускался ниже, а Даша, находясь в шоке от такой напористости, но при этом захлебываясь от наслаждения, издавала стоны, ее тело откликалось на каждое прикосновение, становясь все более влажным. Разум Димы словно затуманился животными инстинктами, и, наслаждаясь моментом, он медленно снимал с Даши одежду, перемещаясь на кровать. Дима вошел в нее, и Даша издала громкий стон, в котором звучало безудержное наслаждение. Дима, одержимый желанием, продолжал этот танец страсти до тех пор, пока они оба не достигли кульминации, словно сбросили с себя груз невысказанных желаний. Даша лежала в шоке, тело её трясло от безумного наслаждения, но при этом она прекрасно понимала, что между ними не может быть никаких отношений. «Что же это было?» - спросила Даша, глядя на Диму, словно ища ответа. «А ты против?» - ответил Дима, и между ними повисла неловкая пауза. «Нет», - тихо ответила Даша, её тело до сих пор дрожало от пережитого экстаза.