- Ну, чего застыла, - шлепает по покрытому ложу и легким движением педальки опускает его ниже.
- Ты… Серьезно, что ли? – рассеянно хлопаю глазами, оказываясь не готовой к такому повороту. То есть, татуировку я, конечно, хотела… Но… - Вы, правда играете там на татухи?!
- Да, - безразлично пожимает плечами и одной рукой стягивает через голову худи, оставаясь в свободной черной майке. Его собственные рисунки на шее и плечах кажутся в тусклом свете будто ожившими. – Раз в неделю кидают кости, записываются в очередь… А ты, вон, видишь, какая блатная… Шуруй, давай! – кивает беловолосой головой на кушетку и стерилизует ладони.
Ай, чёрт с ним, один раз живём! Тем более, на «халяву»…
- А эскиз выбрать? – вопросительно выгибаю бровь, кося взгляд на увесистую паку с рисунками, что лежит на низком столике рядом.
- Ты уже выбрала, - едко ухмыляется и натягивает черные перчатки. – Цифра четыре – ботаника. Дальше дело моего вкуса, в этом и смысл игры…
- Стоп, - мозг, наконец, окончательно прогружается. – А шесть… Это место? Грудь?!
- Грудь, грудь… Расчехляйся уже.
13. Глава тринадцатая
Уперев руки в бока, впиваюсь взглядом в фигуру, потерявшую ко мне всякий интерес. Куда больше его сейчас волновала тату – машинка, в которой он с особой щепетильностью менял иглы. На мгновение задумалась. В конце – концов, почти раздетой он меня уже видел. Ничего нового там не выросло, как была твёрдая «двоечка», так и осталась. И потом, на пляже я ведь тоже хожу в купальниках, и не думаю о том, пялится ли кто-то на мою грудь. Даже, если «да» - это не мои проблемы, в общем. Договорившись сама с собой, тяну за узенькую молнию плотного топа сбоку и избавляюсь от элемента одежды, оставаясь во вполне скромном кремовом лифчике и узких джинсах с высокой талией.
Слегка рассеянно шарю взглядом вокруг и натыкаюсь им на вешалку чуть позади, куда отправляю ненужный элемент. Развернувшись обратно, ловлю мимолетный взор парня из – под нахмуренных бровей. Требовательным жестом указательного пальца подманивает меня к себе и утыкается глазами в толстую папку с эскизами. Встаю ровно напротив, от чего-то не зная, куда деть руки. Болтаются, как пакли, будто на приеме у врача, ей богу…
Кир отводит сосредоточенный взор от альбома и направляет его в область моей грудной клетки. Скольжу взглядом по серьезному лицу парня, не наблюдая там привычного веселья, или насмешки. Слегка склонив голову вбок, обводит глазами область от ключиц и ниже, после чего захлопывает с глухим звуком папку.
- В задницу, - неопределенно резюмирует и закидывает эскизы на дальнюю полку. – Ложись, - краткость – сестра таланта, конечно, но хотелось бы немного ясности. Что он вообще задумал?
Вместо озвучивания своего вопроса, послушно делаю, как он говорит, укладываюсь спиной на кушетку и ощущаю под ней легкую прохладу, исходящую от кожи, что рассыпает по нагретому телу ворох мурашек.
Выудив из пачки большую стерильную салфетку голубого цвета, Кир разворачивается ко мне и осторожно, практически невесомо, кладет её на грудь, защищая от краски светлый лиф. Длинные пальцы аккуратно поддевают лямки поочередно и просовывают туда кончики ткани, тем самым фиксируя и не давая съехать. От чего-то стараюсь дышать тише, но выходят, вопреки попыткам, какие-то рваные сопения. Проделав те же манипуляции с чашечками и укутав их защитной тканью, Кир снова отстраняется.
- Советую дышать, так есть шанс, что ты доживешь до конца сеанса, - легким движением выхватывает из стаканчика маркер для фрихенда и склоняется надо мною вновь.
- Ты будешь рисовать прямо от руки? – тихонько интересуюсь, наблюдая за тем, как он, склоняя голову, то так, то эдак, разглядывает фронт работы.
- Умгу, - задумчиво отзывается, и по серьезному отстраненному виду я понимаю, что лучше бы мне заткнуться.
Зубами лишив маркер колпачка, Кир упирается коленом в кушетку рядом, а левой рукой в мое плечо, фиксируя тем самым мое тело от ненужных движений. Устремляю бегающий взор в полоток, потому что не понимаю, куда мне смотреть ещё? Легонько вздрагиваю, когда холодный стержень впервые касается кожи возле правого полушария груди.
- Тс – с – с, иначе свяжу, - мягко предупреждает, но, по усиливающейся на моем плече хватке, сомневаться в его словах не приходится.
Зажмуриваю глаза от щекотки, когда маркер тонким перышком начинает скользить по коже, расчерчивая невесомыми штрихами, одному ему известные, узоры. Спасает положение только ползущее следом ребро горячей мужской ладони, что сглаживает щекочущее чувство, но от этого возникает какое-то другое, тягучее, сконцентрированное в районе солнечного сплетения.