Предателей никто не любит, в том числе и соседи Филиппо.
Внутри было темно, хотя в небе над городом Дроу все еще стояло солнце. Только оно почти не заглядывало в эту грязную квартирку с ободранными стенами, на радость ее постоянным жителям – тараканам.
Комната дыхнула в лицо Эльмериху запахами, какие рождаются под убогими крышами трущоб. Эльмерих привык к этим запахам так же, как привык видеть вокруг себя уличный мусор, самонадеянно считающий себя людьми.
Он расстегнул пиджак, обнажив золотой значок полицейского, приколотый к поясу брюк, и положил правую руку на рукоятку пистолета.
Не то чтобы он боялся нападения или ожидал, что трусливый информатор по той или иной причине решил заманить его в ловушку.
За свою жизнь Мартин Эльмерих добился двух целей и мог по праву этим гордиться.
Он дослужился до лейтенанта полиции и никогда не обманывал собственную совесть. Хотя достичь того и другого одновременно было нелегко.
Он смог, потому что был осторожен.
Мартин Эльмерих замер у входа и прислушался. На миг ему подумалось, не вытащить ли пистолет. Он решил, что не надо.
Если б он боялся, стал бы держателем бензоколонки.
Филиппо стоял, ссутулившись, посередине комнаты. Впрочем, такие люди, как Филиппо, никогда не держатся прямо, всегда горбятся и смотрят исподлобья – трусость, вот что сгибает их спину, да еще неизбывное чувство вины.
Мартин Эльмерих не раз задумывался над этим. Люди, подобные Филиппо, понимают, что делают не то и не так, и отчаянно трусят, только это не мешает им и дальше совершать свои преступления. А трус, между прочим, бывает опаснее всякого смельчака.
Доносчик сжимал в руках бутылку, к которой то и дело прикладывался, ожидая прихода полицейского. Услышав шаги на лестничной клетке, он замер.
Эльмерих понял, что Филиппо напуган гораздо сильнее, чем можно было понять по телефону.
Он боится, что кровососы доберутся и до него, подумал Эльмерих; на этот раз можно будет не давать ему денег. Страх развяжет ему язык вернее, чем жадность.
Эльмерих не стал входить в комнату; он остановился в коридоре, сунув руки в карманы.
– Говори, – негромко приказал он. – У меня мало времени.
– Ну нет, лейтенант. – Филиппо тряхнул головой, и десятки тонких косичек подпрыгнули. – Так не пойдет. Мне нужна защита.
– Если скажешь что-нибудь стоящее, – ответил Эльмерих, – я накрою кровососов, и защита тебе не потребуется.
Темные глаза Филиппо, выпученные, как у больного, забегали, словно высматривая что-то на полу.
– А как насчет денег? – наконец спросил он. Эльмерих пожал плечами.
– У тебя есть выбор, Фил, – негромко сказал он. – Ты говоришь мне, в какую дыру забились кровососы, и я их беру. Или ты ничего не говоришь, а я распускаю на улицах слух, что один грязный наркоман слишком много знает и болтает об этом.
Эльмерих пожевал губами, словно пережевывал слова, которые собирался выплюнуть.
– Тогда кровососы придут сюда, и я накрою их здесь, – добавил он.
– Э, нет, лейтенант, – зачастил Филиппе, выбрасывая вперед руку. – Что это вы такое говорите? Вы же меня знаете.
– Вот почему мне плевать, что станет с тобой, – сказал Эльмерих.
Филиппе замотал головой, встряхивая черными косичками.
– Где? – спросил Эльмерих.
Информатор неохотно назвал адрес. Наверное, жалел, что денежки уплыли.
Эльмерих кивнул. Филиппе ошибся на несколько кварталов; но все равно он знал слишком много.
– Кто еще знает об этом? – спросил Эльмерих. Филиппо поднял глаза.
– Ты продаешь информацию всем подряд, – произнес лейтенант. – Всем, кто платит. Кому еще ты успел это продать?
– Никому, – заволновался доносчик. – Клянусь, ни единой душе!
Эльмерих не верил ему.
– Ты лжешь, – сказал он почти с сожалением. Настоящего сожаления Эльмерих уже давно не испытывал.
Филиппо понял.
Он не мог понять всего, но понял главное.
– Эй, лейтенант, вы что! – закричал он, увидев, как Эльмерих вытягивает пистолет. – Я никому не говорил. Я никому не скажу. Лейтенант! Не надо!
Эльмерих выстрелил дважды.
Пули попали в живот Филиппо; тот согнулся, прижав руки к цветастой рубашке, потом упал.
Эльмерих спрятал пистолет обратно за пояс. Оружие не было зарегистрировано. Он нашел его во время одной из облав и спилил номер.
Теперь, когда ствол засвечен, он его выбросит.
На внутренних деталях все еще оставались отпечатки прежнего владельца.
Филиппо знал слишком много; Эльмериху подумалось, что это был неплохой информатор.
Ничего, найдутся другие.
И не столь важно, даже если Филиппо успел кому-то рассказать, где прячутся кровососы. Это должно было случиться, раньше или позже.
А задача Эльмериха состояла в том, чтобы на это отреагировать.
Теперь оставалось сделать только одно – закончить работу. Один человек должен умереть; и это произойдет сегодня.
Два выстрела последовали друг за другом, почти слившись в один.
Я увидел, как Филиппо нагнулся вперед, словно там, под ногами, ему привиделось что-то крайне интересное – скажем, квадратный дюйм чистого пола.
Потом он упал.
Лейтенант Эльмерих спрятал пистолет за пояс и застегнул пиджак. Он не торопился; его рыбьи глаза еще раз медленно обшарили комнату, после чего он неспешно повернулся, чтобы уйти.
– Вы необычно трактуете слова «Служить и защищать»,
(Служить и защищать – девиз полицейских в США)
– сказал я.
Он посмотрел на меня.
Я не Санта-Клаус, поэтому далеко не всегда глаза людей при взгляде на меня зажигаются радостью.
Но Мартин Эльмерих был как-то особенно расстроен.
Он попытался вынуть из-за пояса пистолет. Я отрицательно покачал головой, и его рука замерла. Я направлял дуло своего оружия прямо на него; я не хотел стрелять в Эльмериха, но мы далеко не всегда делаем только то, что хотим.
Он это знал.
– Эй, брат, – проговорил Филиппо, поднимаясь с пола.
Его два раза качнуло, и он поспешил приложиться к бутылке, которую держал в руках. Он обращался с ней бережно, так как боялся разбить.
– А если бы он мне в лицо выстрелил, брат?
– Здесь стало бы тише, – ответил я. – Сможешь сам снять жилет или тебе помочь?
Филиппо сделал три шага, кружа по комнате, наконец нашел устойчивую позу и обхватил губами горлышко бутылки.
– Я, брат, в нем похожу, – ответил он. – Пока что. Я улыбнулся.
– Вы напугали нашего друга, мистер Эльмерих, – заметил я. – Простите, что уже не называю вас лейтенантом.
Мартин Эльмерих был спокоен; он оставался спокойным всегда, чтобы с ним ни произошло.
На такое способны только фанатики.
– Что здесь происходит? – тихо спросил он.
– Происходит? – произнес я. – Лейтенант полиции – теперь уже бывший – совершает покушение на убийство. Присяжным будет интересно узнать почему.
– У вас, наверное, много вопросов ко мне, мистер Эльмерих, – сказал я, поворачивая руль. – У меня они тоже есть.
Мартин Эльмерих сидел на заднем сиденье нашего автомобиля. Возможно, я поворачивал руль слишком резко, и ему следовало бы придерживаться рукой, но когда запястья скованы наручниками, это не так-то легко сделать.
– Я не ожидаю, что вы станете отвечать на мои, – продолжал я. – Этого и не требуется. Отдел внутренних расследований уже завел толстую папку, на которой написано ваше имя. Если вы приготовились играть в молчанку, играйте с ними.
– В чем они меня обвиняют? – спросил он.
– У вас свои представления о том, что такое правосудие, – ответил я. – Вы считаете, что главное – наказывать людей, а не помогать им.
– Я прав, – ответил он.
– Да? – спросил я. – В странах, где правят фашисты, исчезает мафия. Но далеко не всем по душе порядок, основа которого – штыки и виселицы.
Он чуть заметно передернул плечами.
– Быстро же вы нашли себе единомышленников, – продолжал я. – Да, мистер Эльмерих, я очень не советую вам пытаться выпрыгнуть из машины на ходу. Да, да, именно к этому вы готовитесь последние два квартала... Если вы попробуете играть в акробата, эта милая девушка прострелит вас насквозь... Не так ли, Френки?