Он очень спешил, получив наш телефонный звонок, однако теперь ему не хотелось узнавать, что произошло. Вообще ничего не хотелось.
С другой стороны машины вышел второй человек, его помощник. На его мрачном лице было написано. «Жизнь поганка, но, слава богу, не я здесь шериф».
Больше в салоне никого не было.
Прежде чем поздороваться, шериф снял с головы потемневшую широкополую шляпу и вытер лоб тыльной стороной ладони. При этом он наклонил голову и не смотрел на меня
– Джентльмены, – сказал он и осекся.
Сложно вот так, с места придумать, как приветствовать одного мужчину и одну женщину, не скажешь же «господа», или «дамы», или «дамы и господа».
Разве что «эй вы, двое».
– Шериф, – сказал я.
Франсуаз посмотрела на него так напористо, что он чуть не упал.
– Вы допросили садовника? – спросила она.
– Да, – ответил шериф, и между строк было написано «лучше бы я этого не делал». – Кстати, что у него с... ?
– С половыми органами? – подсказала девушка. – Я говорила ему, что опасно совокупляться с койотами.
– Он пытался бежать, – сообщил шериф. – И порвал бы веревки, если бы не изодрал себе руки. К тому моменту, как мы приехали, он был готов говорить
– И рассказал? – спросил я.
– Все, что ему было известно Мне не хочется ему верить, но если это правда... – Шериф посмотрел на меня тяжелым взглядом и снова ушел в себя.
– Вот человек, который подтвердит его показания. – Франсуаз указала на бармена. – Проследите, чтобы с ними в тюрьме ничего не случилось. У них обоих замутнена карма.
– Я знаю свое дело.
Фраза была бессодержательной и могла служить лишь прелюдией к следующей.
– Мне не нравится, когда штатские вмешиваются в мою работу, – произнес шериф. – Мы расследуем этот случай, а после сообщим вам.
– Мы всего лишь пара туристов, – улыбнулся я. – Изучаем Аспонику, так сказать, с неформальной стороны.
– Делайте свою работу лучше, – бросила Франсуаз, – и нам не придется вмешиваться.
В переулке остановилась вторая машина; она не смогла припарковаться ближе и скрипнула шинами позади автомобиля шерифа.
Хлопнули дверцы; трое человек подошли к нам, и у меня не возникло желания подавать им руки.
На чай я бы им тоже не подал.
– Комендант Ортега, – произнес федеральный шериф. – Вот то, о чем мы с вами говорили.
Темные глаза коменданта быстро осмотрели собравшихся людей. Его брови были нахмурены, но при взгляде на Франсуаз они сошлись еще резче. Правая щека коменданта болезненно дернулась при виде демонессы; он перевел взгляд на меня.
Не знаю, хотел ли он что-то увидеть или что-то пытался мне сказать.
Он быстро отвел глаза.
– Обвинения серьезные, комендант, – отрывисто произнес федеральный шериф. -Дело необходимо выяснить до того, как приблизятся выборы губернатора.
– Когда вы узнаете, кто это задумал, – произнесла Франсуаз, – вы опечалитесь еще больше. Я повернулся к шерифу.
– Почему вы отчитываетесь перед комендантом тюрьмы? Разве вы не подчиняетесь федеральному судье?
– Формально, – ответил он. – Однако, согласно инструкции, операциями руководит старший офицер ведомства безопасности. В данном случае это комендант Ортега.
– Шериф, – обратился к нему комендант, – позаботьтесь, чтобы задержанные оказались в участке.
Это значило, что он хочет переговорить с нами наедине.
Лицо федерального шерифа было скроено по образцу, который обычно выпадает людям, не любящим, когда им дают монетку и велят сбегать за мороженым.
Но сегодня он не был готов смело взглянуть в глаза судьбе и получить от нее оплеуху.
– Шериф слишком долго вертел колесо в одну сторону, преследуя вампиров, – вполголоса произнес я, наклоняясь к Франсуаз. – И теперь ему нужно время, чтобы осознать, что оно крутится и в обратном направлении.
Помощник шерифа надел наручники на бармена, который в этот момент думал не о попытке спастись бегством, а скорее о хорошем дантисте, а также о своих неблагодарных посетителях.
Привычная работа придала лицу помощника шерифа выражение спокойного удовлетворения. Он делал то, что привык, и это его радовало.
Федеральный шериф вернулся за руль, больше не посмотрев на нас; по всей видимости, он боялся, что мы скажем еще что-то, что испортит ему пищеварение.
Ортега Илора подождал, пока автомобиль шерифа пыхнул ему в спину струей выхлопного газа
Он приблизился к Франсуаз и вполголоса произнес:
– Ты грязное, отвратительное отродье.
Девушка хлестко ударила коменданта по лицу; он отшатнулся, хватаясь рукой за разбитую губу, из которой струйкой текла кровь.
– Ты будешь подбирать либо выражения, – ласково пояснила Франсуаз, – либо свои зубы из пыли.
Двое охранников дернулись, словно злость их патрона передалась и им. Однако они не предприняли попытки приблизиться; не потому, что испугались Франсуаз – они были слишком глупы, чтобы адекватно оценивать опасность, – но из боязни, что комендант Ортега взбесится от того, что подчиненные видят его унижение.
Ортега посмотрел на мою партнершу с ненавистью, затем повернулся ко мне.
– Вы... – начал он и запнулся, то ли перехватило дыхание от ярости, то ли проглотил готовое спрыгнуть с губ оскорбление. – Вы ведь человек.
– Чем больше я узнаю людей, – ответил я, – тем больше в этом сомневаюсь.
– Хватит софистики, – произнес он. – Вы человек, и я это вижу. Как вы могли отказаться от своей души? Ведь это самое ценное, что есть в человеке.
– Кто хочет душу свою сберечь, – ответил я, – тот потеряет ее. Евангелие от Марка, глава восьмая, стих тридцать пятый.
Лицо коменданта побледнело, и я увидел, как мелко вздрагивают его губы.
– Несчастный, – прошептал он, – ты должен был отдать душу свою Господу.
– Почему? – спросил я.
Он поднял руку, и мне показалось, что он собирается меня ударить.
Ортега рубанул ладонью воздух, повернулся и пошел к машине.
– Никто не может ответить на этот вопрос, – произнес я. – Люди охотно говорят другим, что те должны делать; однако никогда не в состоянии объяснить почему.
– Вот почему людям сложно обрести счастье, – сказала Франсуаз.
– Почти невозможно, – согласился я.
– Что вам еще нужно?
Федеральный шериф поднял голову от бумаг.
Помещение полицейского участка было завернуто в горячую упаковку выбеленных каменных стен. Окно, располагавшееся за стулом шерифа, было забрано решеткой, по всей видимости, на тот случай, если он когда-нибудь все-таки соберется с духом и решится из него выпрыгнуть.
Полосы вентилятора совершали круговое путешествие под потолком. Будь шериф побойчее, он смог бы продавать билеты мухам, катавшимся на этой праздничной карусели.
– Я бы не отказался от глотка холодной воды, – сообщил я.
Не думаю, чтобы шериф собирался выскочить из-за стола, поспешно вытащить из внутреннего кармана полотенце и, повесив его через правую руку, броситься меня обслуживать.
И все же при слове «вода» его взгляд непроизвольно остановился на графине, стоявшем по правую руку от него. Графин был стеклянным и давно успел пожелтеть. Воды в нем было до половины, и она выглядела мутной.
На дне что-то плавало.
Я добавил:
– Только не из этого графина. Шериф давно понял, что чудес не бывает, но все-таки расстроился, что мы не растаяли в воздухе.
– Туристы, – констатировал он. – Выходит, теперь и участки включаются в экскурсионные маршруты?
– Разве интересно изучать страну по парадному фасаду? – Я удобно устроился на стуле и улыбнулся. – Гораздо познавательнее почувствовать ее дух.
Я оценил архитектурные достоинства комнаты и ввиду их отсутствия вернулся к разговору.
– Двое ваших задержанных, шериф, – сказал я, – всего лишь блохи в чужом цирке. Они не назовут вам имена его владельцев.
Шериф отложил в сторону карандаш.
– Знаете, мистер Амбрустер, – сказал он, – в детстве я любил фильмы с Хэмфри Богартом.