– Чё-то не так здесь, да, Фреон? – поинтересовался Фельдшер, вытряхивая в уголок из большой пластиковой клетки мумию кошки.
– Да, есть немного… а ты чё делаешь-то? – спросил я.
– Да вот… посидеть здесь не на чем, табуретки эти все заняты… а мне как-то стрёмно немного, когда покойник под задницей лежит. Извини, конечно, киса, но тебе уже всё равно, где валяться…
Фельдшеру наконец удалось вытрясти трупик, и он загнал его ногой в щель между клеток.
– Ну, так что тебе не нравится? – «фримен» повторил вопрос, усаживаясь на клетку.
– Бюрер не пошёл дальше в лабораторию. Там, в прихожей, на пропускнике, и обустроился. А сюда – ни ногой. И я понятия не имею почему.
– Пси-поле, наверно. Карлетоны его очень стремаются.
– Откуда такие данные?
– У нас база на Складах, а рядом – хуторок такой гнилой с погребами. Там мерещится иногда чушь разная, особенно перед Выбросом. Всякой там твари по паре, а вот бюреров – ни одного за всё время не видели. Реально они обходят хуторок этот. Может, и здесь та же фигня. Меня по крайней мере разок глюкнуло в одной комнатке, чуть мордой в пол не стукнулся.
– И когда это было?
– Да вот, минут пять назад…
– Дружище, ещё раз такое случится, сразу говори. – Я проверил, переключен ли флажок «феньки» на стрельбу дробовыми, осторожно выглянул из-за двери. Вот это погано… очень погано. А я-то, дурак, предупредить забыл, что ежели башка кружиться начинает, то лучше из подземелья сразу выскакивать.
– Думаешь, контролёр?
– Нет, не он. Следов на полу не видно. По ходу, иллюз.
– Тва-ю налево… – негромко выдохнул Фельдшер.
– Глаза закройте… оба. Быстро! – прошипел я. – И чтоб ни звука! Что если услышите – молчать! Орать буду если, рёв, визг там или ещё что – сидеть на месте! О-ох… но если чётко скажу, – и я начертил на пыльном полу «хана», – тогда отстреливайтесь от всего, что увидите. За меня не бойтесь, не подставлюсь.
Так вот почему бюрер не лез дальше, вот кого он здесь чуял, подлец… и не надо было тебе, Фреон, даже заходить в эту чёртову лабораторию, ведь должно было насторожить то, что карла по этим коридорам явно не гулял – чёткая у него граница была: до двери в раздевалку. И кому он за постой недожранными собаками платил – тоже понятно теперь. Мясо с гнильцой, размякшее – самая вкуснятина для беззубых, слабых челюстей этой твари, иллюза, будь он неладен.
Я вышел из вивария, прикрыв за собой подгнившую дверь.
– Уже знаю, что ты здесь!
Тишина, только мой голос громко ахнул в кафельных коридорах. Молчит, гадёныш… и это плохо. Значит, очень зол.
– Я не буду стрелять! – В подтверждение положил на пол «феню» – толку от неё в этой ситуации нет совершенно. Иллюз может сделать человека слепоглухим за долю секунды – выстрелить ни в монстра, ни на звук уже не выйдет. Матёрые твари способны отключить даже осязание – и человека ждёт страшная, совершенно дикая смерть в полнейшем безумии – такого испытания не выдержит ни одна психика. Оставалась только одна надежда – что тварь, как и излом или контролёр, понимает речь, и с ней можно будет мирно разойтись. По крайней мере так утверждали «ботаники». О говорящих иллюзах рассказывали у костра сталкеры… да, договориться. Попытаться это сделать. А вдруг…
– Уже знаю, что ты здесь! – бодро гаркнуло из темноты соседнего лабораторного отсека. – Я не! Я! Я не буду! Стрелять-стрелять! Я!
Абсолютно ничего человеческого не было в этом голосе. Гавкающий, отрывистый, он выплёвывал слова, словно из жестяной, лужёной глотки какого-то безумного механизма, и от этих звуков начала стынуть кровь в жилах. «Приехали», – подумал я…
– Мы уйдём. Прямо сейчас!
– А-аа ААЗ, – откликнулся иллюз. – Дьом. У-дьом ща-аа АААЗ!
Из черноты лабораторного отсека выплыл здоровенный белый шар. Я никогда раньше не видел этих тварей так близко… ох и до чего же страшен…
Морда иллюза была очень похожа на человеческое лицо… только безобразно, жутко растянутое на шарообразном черепе во все стороны, от чего губы широко разошлись, открыв гладкие бледные дёсны. К безразмерной тыкве летящей по воздуху головы было как будто подвешено тщедушное багровое туловище с широкой, костлявой грудной клеткой, впалым животом и крошечными, атрофированными ногами, не достававшими до земли. Руки, напротив, были очень длинны, пальцы, похожие на паучьи лапки, непрерывно шевелились.