– Аггн-гг ГЛА! – оглушительно гавкнул монстр, медленно, плавно подлетая всё ближе, и я заметил, что он совершенно слеп – в растянутых до состояния узких щелей веках не было видно глаз, а только какая-то красноватая масса.
Тварь, обдав меня сильным, приторным запахом парного молока, остановилась в полутора метрах. Я почувствовал, как ноги стали ватными, а под капюшоном зашевелились волосы.
– Мы не причиним зла… мы уйдём. – Голос стал немного писклявым, дрожащим.
– Мы НЕ! НЕ! – Пасть монстра разверзлась в широкую пещеру, а мир вдруг мгновенно исчез в полной черноте. Уже очень тихо, одним только дыханием прошептал своим ребятам «хана», не чувствуя даже удара о кафельный пол, а только слыша, как сухо клацнули застёжки «Кольчуги» о плитку. Слух он мне оставил. Один только слух в бесконечной чёрной пустоте небытия…
– Дгхрррааанннг… сшшххррррррр, – послышалось во тьме, иллюз снова оглушительно гавкнул, опять поползло откуда-то справа тихое, хриплое шипение, а потом была просто чернота перед тем, как меня вдруг начало отпускать…
Зрение и осязание возвращались долго и неохотно. Перед глазами висел чёрный, непроглядный занавес, и только по краям зрительного поля я с трудом различал белые квадраты плиток. Руки и ноги словно затекли после неудобной позы, казались набитыми ватой.
– Слышь, Фельдшер… помоги…
Меня подхватили сильные руки, и я, ещё ничего не видя перед собой, почувствовал, как меня куда-то несут и укладывают.
– Ну, Фреон, ты ваще… с такой тварюгой договорился… с иллюзом… охренеть… расскажу – брехуном обзовут. Ты веришь, я чуть червяка не родил, пока он там лаял. – Я унюхал водочный запах за секунду до того, как холодное бутылочное горлышко коснулось губ. – Ты лежи…
– Кой… на фиг лежать? Валить отсюда надо… срочно… где Ересь?
– Отрубился парень вместе с тобой… должно быть, зенки открыл. Пока ещё не очухался.
– Уходим! – Тьма перед глазами немного рассеялась, и я рванулся к двери, но только растянулся на полу. В голове металась одна мысль – бегом отсюда, как можно быстрее, но ноги и руки не слушались – меня начало трясти крупной дрожью.
– Он ушёл, слышишь? Ушёл вообще! Да, из подземелья… в последний раз заорал с улицы, я слышал чётко! – Фельдшер удержал меня за плечо.
– А если вернётся? Тогда что? Не будет здесь дороги, понял! Не будет, пока он не сдохнет или сам не уйдёт. Убить его под землёй нереально, скорее друг друга перестреляем.
– Смотри, – тихонько сказал Фельдшер. – Мне почему-то кажется, что не вернётся он сюда.
И «свободовец» протянул мне кусок серой бумаги, оторванный от обложки лабораторного журнала. На нём были коряво, по-детски нарисованы красным карандашом два человечка, один из которых с ненормально раздутой головой шёл за другим в сторону от четырёх полукругов, очень похожих на бетонные надстройки подземелья. Рисунок хромал на обе ноги, но этого, с большой головой, точно вела девочка. Это была именно девочка в платье-треугольнике с грубо нарисованными длинными волосами.
– Это было вложено тебе в руку. – Фельдшер выглядел совсем убито. – И можешь меня пристрелить, если я хоть что-нибудь понимаю.
На следующее утро мы нашли Малика.
Он оказался совсем рядом, в соседней с виварием душевой. От сталкера оставался только разорванный вдоль спины и вывернутый наизнанку комбинезон, пара десятков костей и аккуратно уложенный в раковину череп. ПМК, полупустой рюкзак, несколько банок консервов и тронутый ржавчиной АКСУ лежали тут же. Пулевых отметин на стенах я не нашёл, магазин автомата был полон, хотя пружина подавателя, похоже, уже пришла в негодность. Без боя сдался мужик… и мне стало страшно от понимания того, как именно погиб сталкер, сколько времени он здесь умирал от ужаса и жажды, не в силах даже ощупью найти выход.
– Прав был Лунь, – тихо прохрипел осунувшийся после вчерашней встречи с иллюзом Ересь. – Как же он был прав… эх, дурак. Знал бы, что такое тут есть, что это не сталкерские пугалки для новичков, а в реале Зона такая, – свалил бы отсюда в тот же день… тогда бы это прокатило. Точняк получилось бы свалить. Дебил, млин… на хрена я вообще сюда сунулся…
– Найдём выход – вали без проблем, – буркнул я, обыскивая рюкзак погибшего сталкера. – Извини, брат… сам понимаешь, не нужно тебе всё это, а нам сгодится. Ребятам скажу – помянем, вспомним тебя добрым словом.