– Ты что, с покойником разговариваешь? – Фельдшер подошёл, присел на корточки. – Странно. Ему по барабану – душа отлетает когда, то ей, по моему мнению, на тело по фиг становится.
– Если она есть, эта самая душа, – буркнул я, копаясь в рюкзаке. – Вот, держи… патроны для твоего автомата, лишними точно не будут. А тут… вот же гадство, а. Глянь!
Искал Малик выход за Периметр. И понятно почему. На дне рюкзака, под сопревшей, разъеденной плесенью тканью лежали деньги. На вид – не меньше тридцати тысяч долларов в бумажных свёртках, перекрученных изолентой. И толстые пачки пятитысячных, всё так же аппетитно красноватых, тоже в связках. Заработал Малик себе на жизнь… то-то из ходок не вылезал и, видать, сорвал-таки куш… наградила Зона. Правда, по-своему наградила, так, как только она одна умеет.
Лежат денежки на дне рюкзака. Да только понятно мне уже, что не про нас они. Зона, стерва… не тронуты вещи в рюкзаке, а от особенной, едучей плесени только дно выгнило и запасной свитер, в котором деньги завёрнуты, тоже весь в труху превратился. И не деньги это теперь, а одна видимость. Мне прикасаться к ним не нужно, чтобы понять – зола это. От малейшего прикосновения развалятся. Впрочем, попытался ухватить стопочку долларов, приподнял, а она – как талый снег в ладони развалилась, грязью серой, влажно ватой, и кисло так завоняло.
– Ну и паскуда же ты, Зона, – проговорил я, отряхивая ладони. – Что называется, ни себе, ни людям.
Фельдшер, не веря, поднял рюкзак, и пачки купюр шлёпнулись на пол, разбившись на куски, словно сырая глина.
– Засада. Вот же ж блин горелый на всю морду… – печально вздохнул он.
Ересь молча подошёл к серым и красноватым кучкам и начал в них остервенело копошиться, пытаясь найти уцелевшие деньги.
– Уймись. Не наши это бабки, а Зонины. – Фельдшер хлопнул парня по плечу, и тот как-то разом успокоился. – Какие наши годы… срубим ещё. Только бы ход найти, а дальше правильные дяди нам всем отбашляют.
Тем временем я подобрал две банки консервов и внимательно их осматривал. Пятнышки на них есть, это да, этикетки почти отвалились, но крышки не вздутые, в лаборатории круглый год прохладно, и не просрочены они ещё, судя по выбитым на крышках цифрам.
– Сталкер, это уже совсем… мелочевка. – Ересь, к моему удивлению, не сказал привычное «сталкерок». – Не стыдно по мизеру трупаков обирать? Хорь нам жратвы с собой много дал. На хрена?
– Знаешь, Философ, не в обиду… ты в Зоне со вчерашнего дня, если с моим стажем сравнивать. Сто процентов, что тебе здесь ни разу не приходилось по неделе голодать, когда пустую водичку на костре кипятишь и её, родимую, заместо чая хлещешь. Да, сейчас хавки у нас полные рюкзаки. Это сейчас. Однако её уже немного меньше с начала похода. А чё будет через неделю, две? Может, у тебя где тайник продуктовый есть?
– Да ну нахрен эти банки… – Философ отвернулся. – Может, они заразные какие… или с радиацией. Да и просто… с трупаком рядом валялись.
– Вот за такую консерву, – я подбросил в руке банку «гречневой каши с говядиной», – здесь иногда в спину стреляют.
– Факт, – кивнул Фельдшер. – И даже за меньшее убить могут. Да что там могут, убивают… только в путь.
Спасибо, брат Малик. За две сотни патронов к автомату, за три банки каши с мясом и две со сгущёнкой. За пару тёплых стелек в ботинки и хороший, крепкий складной нож юсовского производства. За ПМК с инфой – нипочём этой маленькой умной машинке сырость и время, заработала, хотя и заблокировала вход в систему. Но это ничего, Фельдшер обещался на следующем привале взломать защиту. Может, где интересные районы сталкер отметил, памятки на «грибные» места Зоны.
Спи спокойно, друг.
Поиски в лаборатории мы продолжили. Глупо, наверное, но почему-то поверил я этому листку с корявым детским рисунком. Почти точно знал, что не вернётся в своё логово иллюз. И видел я ещё следы на слежавшейся, влажной пыли. Отпечатки босых ног, которые могли принадлежать только девушке лет двадцати… узкая, аккуратная такая ступня, пальчики отпечатались, и совершенно дико мне было такое видеть. Там, где взяла меня та тварь и лишила всех чувств, прямо к тому месту, где я лежал, – цепочка тех странных следов. И обратно – по своим же отпечаткам ушла. Кто она была, зачем спасла, почему увела тварюгу из лаборатории и как ей вообще это удалось – не знаю. А ведь слышал я тихое хриплое шипение где-то в стороне, прерываемое иногда лаем иллюза. Переговаривалась она с ним, что ли? Спорила? И кто – она? И почему ты, Фреон, так уверен, что именно она, а не он? Решил по следам? Но сам-то подумай, откуда в дремучей, нехоженой Зоне может взяться босая девка? Непонятно, и от того – очень неуютно мне в этих коридорах. Зона – она в принципе такая, сам чёрт не разберётся в тех штуках, что тут постоянно случаются, но… но это уже слишком.