Через целую вечность тяжёлого, тошного полусна я услышал, как свалился на землю и начал бредить Фельдшер. Как он весь остаток ночи громко требовал скальпели и зажимы, отчитывал нерасторопных помощников, ругался и просил, чтобы кто-нибудь включил свет в операционной, как похрипывал Ересь и тихо трещали угольки. Руки отказывались держать оружие, ставшее вдруг очень тяжёлым и скользким, и я уже много раз ловил себя на том, что сижу, сжимая в пустых ладонях воздух.
Да, это, наверное, хана… кто знает, какой неизвестной гадости успели схватить наши тела на той пустой улочке и что она с нами сделает… не в курсе, как контролёры или кровососы, но снорки и зомби раньше совершенно точно были людьми. И я то был в чёрной, ночной Зоне, то вдруг ясно, чётко видел ватманский лист с почти законченным чертежом и слышал беззлобное ворчание коллеги по поводу накрывшегося отпуска в Пицунде. А за окном кабинета снег, свежий, чистый, и стекло по краям взялось ледяными узорами, намекая, что уже через несколько дней Новый год, праздник, и пора бы сегодня уйти с работы чуть раньше, ведь дома ждут Маринка и дочка-егоза… Потом вдруг опять тошно, давит жгуче-болезненным спазмом желудок, и вот ты уже очнулся, понимая, что снова потерял автомат, но сил и желания искать его просто нет, и костёр погас, но всё так же громко бредит Фельдшер, зовёт медсестру, и тяжело хрипит Философ, значит, все пока живы. Пока… а сознание крутит и крутит калейдоскоп воспоминаний, перетасовывает их, как колоду старых, засалившихся карт, и швыряет их передо мной в каком-то диком, ненормальном пасьянсе. Хочется пить, но подняться и поискать фляжку я не могу. Остаётся только смотреть с самого краешка сознания за вихрями прошлого…
– Этого было недостаточно, сталкер. Не с тем ты к нему пошёл. – И Болотный Доктор сменил на моём горячем лбу прохладную тряпицу. Инъекция «Жизни» уже вывела из организма несколько смертельных доз радиации, но не отпускала дикая слабость, и полопавшаяся волдырями кожа пока не хотела заживать… говорили мне, что даже стоять со мной рядом было опасно, что фонило, как от самого Саркофага. Хватило только сил дотащиться до «Ростка», потому что, наверное, шёл быстро, по своему маршруту, наплевав на все правила, да и на себя наплевав тоже. Кровью начало рвать ещё в Припяти, на границе Красного леса вколол я себе последний «Седатин-5» и мышечный стимулятор… к постам «Долгов» подошёл уже не своими силами, а на одних только медикаментах. Повезло мне. Крепко повезло, что Доктор тогда на «Росток» зашёл за детёнышем какого-то чудного, редкого мутанта, не позволил убить его на Арене, а обратно в Зону выпустил. Рассказывали потом, что «долговцы» не посмели заступить Болотнику дорогу, отходили с его пути без слов, пряча глаза, хотя до этого грозились в пыль сапогами втоптать «мутантского лекаря». Потому что, наверное, никто до, да и после не видел Доктора в таком гневе. Нет, он не кричал, не бранился, а нахмурив брови и глядя прямо перед собой, просто шёл к зданию, где «долги» в своё время открыли Арену. И под этим холодным, прямым взглядом никто не дерзнул не то что задержать Болотника, но даже пикнуть, расходились в стороны суровые бойцы с Зоной, отворачивались, словно нашкодившие школяры при виде строгого пожилого учителя. После того случая и стал хиреть местный «Колизей», популярность Арены падала, и Седой, став генералом «Долга», первым же своим приказом ликвидировал это сомнительное заведение. И начали отловленных бандосов не с тварями Зоны стравливать, а просто стрелять у стенки после «аукционов».
– Этого было недостаточно, сталкер. Не то ты хотел и не того попросил.
– Его там нет, Доктор… Саркофаг… пуст… только кости кругом…
– Он есть, Фреон. Но если ты привык врать сам себе, то не жди, что Монолит тебя услышит и тебе явится. Желание ты себе внушил, и оно не стало истинным.
И Доктор снова водит по моим ранам синеватым камешком, от которого по телу разбегается шерстяное покалывание, и смотрит куда-то сквозь меня и что-то, по-моему, видит…
– Если ты сам не слышишь своего сердца, то как Камень сможет узнать от тебя правду, как он разберёт, чего же ты на самом деле хочешь, если в твоей душе пепел и бардак вместо желания, единственного, выстраданного, которое если не исполнится, то и жить больше ни к чему? Тебе нельзя было ходить туда, Фреон. Таким, как ты, он не явится. Такие, как ты, увидят в Саркофаге только гору сожжённого и переплавленного мусора.