А это следовало бы учесть прежде всего курам во дворе лесничества, которые всегда очень интересовались содержимым миски Изолайна. Одна несушка за другой пропадала, и хозяйка усадьбы сердилась не на шутку, не зная, на кого и подумать. Но однажды в лесничестве решили сменить подстилку в конуре Изолайна и обнаружили под ней куриные кости и перья. Тут уж, конечно, судьба хитрого и коварного лиса-куроеда была решена. Лесничий решил привести приговор в исполнение уже на следующее утро, когда все женщины в доме ещё спят, и приготовил ружьё. Но вечером маленькая Улла поспешила с мисочкой сладкого молока к осуждённому куроеду. Девочка присела рядом с конурой на камень и, поглядывая, как Изолайн лакает молоко, приговаривала:
— Изолайн, ты нехороший! Зачем ты съел маминых кур? Я же два раза в неделю ездила на велосипеде к мяснику в Фельдберг и привозила тебе мяса, чтобы ты всегда был сыт. А ты притрагивался к мясу только для виду, а сам маминых кур душил, да? Ты нехороший, Изолайн.
Улла ласково потрепала лисёнка по шее, и тот, вылакав молоко до дна, положил голову на колени Улле, лукаво поглядывая зелёными глазами на свою благодетельницу.
— Изолайн, — снова заговорила девочка, — и почему ты всегда такой злой? Мы все в лесничестве так добры были к тебе, а ты только и знал, что кусался да гадости всякие делал. Меня вон даже за ногу укусил, а девушку нашу Лизу — за руку, работника Тео — в пятку и сапоги папины так изгрыз, что сапожник в Фельдберге отказался их чинить. Вот ты всегда так, Изолайн, злом отвечаешь на добро, правда ведь?
Лисёнок хорошо понимал, что ему делают выговор, совсем, казалось, закрыл свои хитрющие глазки, прижал уши и ласково привалился к своей молодой хозяйке, как будто его хвалили за какие-нибудь героические подвиги.
— Да, да, — продолжала Улла, перебирая пальчиками широкий кожаный ошейник, к кольцу которого была прикреплена цепь, — да, Изолайн, сейчас-то ты ласковый, тихий, но теперь уже поздно. Папа уже ружьё чистит. И завтра, как только встанет солнышко, он тебя застрелит, убьёт. А ведь я тебя кормила из бутылочки, соску тебе резиновую давала…
От этих слов Улла растрогалась и заплакала. А Изолайн, у которого перед самым носом разгуливала муха, возьми да сцапай её. Муха попала лисёнку не в то горло, он стал кашлять и мотать головой. Тут ошейник, который девочка невзначай расстегнула, и соскочил…
В тот же миг Изолайн, такой он был неблагодарный, — цап! — и укусил девочку в руку. Улла громко вскрикнула. На её крик из дому выбежал лесничий, держа в руках недочищенное ружьё, и только и увидел, как между грядками мелькнул рыжий хвост.
— Ах ты куроед проклятый! — ругнулся лесничий, вскинул ружьё и хотел было выстрелить, но вспомнил, что оно не заряжено… Тем временем лисёнка, разумеется, и след простыл.
Не один день и не одну ночь скитался Изолайн в большом Меховском лесу. Страшным он показался лисёнку, диким, полным всяческих опасностей. Не зная вольной лесной жизни, он поначалу и голодал и холодал, питаясь жалкими кореньями, и это тот самый Изолайн, который от мяса отворачивался, когда его Улла из Фельдберга привозила. В дождь он забивался в кроличьи норы, а когда встречал другую лису, та, обнюхав Изолайна, презрительно говорила:
— Тьфу! Да от тебя человечьим духом пахнет! Убирайся-ка ты туда, откуда пришёл! В нашем вольном лесу тебе делать нечего, ты не наш, ты чужой!
Изолайн и правда ночь за ночью кружил подле лесничества, тоскливо поглядывая на свет в окошках. А однажды забрался даже во двор, надеясь найти в своей миске хоть какие-нибудь остатки пищи. Но вместо него, Изолайна, в конуре жил теперь чёрный лохматый пёс. И стоило ему учуять лису, он тут же выскочил и так громко залаял, что Изолайн поспешил убраться подальше в тёмный лес.
Так неопытный лисёнок бродил по Меховскому лесу, не находя нигде себе ни пристанища, ни корма, ни помощи. Забегал он и в Брюзенвальдское лесничество, и в Томсдорфский сосняк, потом на вересковую пустошь, оттуда на участки Аалькастен и Фегефейер, но всюду было одно и то же: никому-то он не был нужен, нигде-то он не находил для себя уголка.
Поэтому он всё снова и снова возвращался в свой родной Меховской лес, как будто только в нём и мог найти своё счастье… Но и там его однажды ночью учуяли две отбившиеся деревенские собаки и погнались за ним. Гнали они его из букового в сосновый лес, из соснового через загородку в открытое поле, потом по ржаной полосе, через картофельное поле, гнали всё дальше и дальше…
Неслышно, вытянувшись словно стрела, мчался Изолайн во мглистой ночи, спасая свою жизнь, а собаки, с пеной у рта, громко лая, неслись по его следам. В конце концов в открытом поле кровавые эти разбойники нагнали бы лисёнка, но тут неожиданно впереди показалась деревня. Не раздумывая, Изолайн ринулся по главной улице. А вот собаки, удравшие в лес как раз из этой самой деревни, чтобы ночной порой вволю поохотиться в лесу, вдруг затихли. Должно быть, испугавшись, что их побьют, они оставили след и с нечистой совестью, поджав хвосты, удрали каждая в свою конуру.