Мимо хутора Фридолин проследовал дальше, прочь от Хуллербуша. Случайно он выбрал ту же дорогу, которой шел в буковый лес Изолейн. Разумеется, Изолейн двигался много быстрее тяжелого на подъем барсука, который к тому же обшаривал все ямы и переворачивал все камни в поисках съестного. Но эта ночь не благоволила к нему, в животе у него по-прежнему урчало.
Зато возле овсяного поля Утнеймеров он обнаружил большую лужу и смог принять освежающую грязевую ванну, это его немного взбодрило. Ветер стал прохладнее, выпала роса, серп луны стал бледнеть, то есть приближалось утро, и Фридолину пора было оглядеться в поисках дневного пристанища.
Он свернул влево с дороги, пробежал через утнеймеровские овсы и очутился в сухой и пустынной стране, где была только пожухлая трава, выгоревший мох и гигантские валуны, стоящие и лежащие рядом с древними зарослями можжевельника. Барсуку здесь поживиться нечем — ни еды, ни крова. Раздраженно ругаясь, — чем дальше, тем скуднее становилась земля — он брел себе, пока не достиг крепкой дощатой ограды выгона. Он легко сумел пролезть между досками и оказался на другом склоне горы возле Цанзена. Но не прекрасными раскидистыми буками порос этот склон, здесь были дикие заросли ежевики и малины, шиповника, бузины и огромного множества высоких кустов лещины. Прежде этот склон кишмя кишел кроликами; теперь их бесчисленные норки были заброшены и пришли в упадок, ни единого кролика не осталось от некогда могучего племени. Две жестокие зимы и ружье егеря Фризике истребили последних.
И все-таки барсук счел возможным укрыться в разрушенных норах; поскольку уже близилось утро, он поспешил расширить один из коридоров так, чтобы можно было лечь спать. И задом вдвинулся туда; повернувшись рыльцем к свету, лежал он в узком проходе. Он еще подгреб земли, чтобы свет не бил в глаза, и наконец, измученный непривычными усилиями, Фридолин заснул.
Но и тут ему не повезло, не мог он спать спокойно. Он как назло выбрал то место, которое люди из ближайшей деревни называли выгоном кузнеца Рехлина. Усталый и упавший духом, барсук не имел времени обследовать окрестности, иначе лежащие повсюду коровьи лепешки показали бы ему, что он отнюдь не единственный обитатель этого склона. Здесь влачили жалкое существование три коровы и два теленка: вновь и вновь движимые надеждой, искали они среди колючек и кустов лещины редкие стебельки зелени, которые можно было бы отправить в голодное тощее брюхо.
И в то утро коров тоже пригнали на это скудное пастбище. Доски у входа на выгон закрыли, и теперь коровы сами вольны были решать, как им провести весь долгий день и как утолить голод. Перво-наперво они вошли в воду и пили, сколько влезет, — пожалуй, единственное, что здесь было в избытке, так это вода, ну и, конечно, свежий и чистый воздух.
Поскольку они уже стояли в воде и поскольку перспективы найти выросшую за ночь свежую траву были весьма безотрадны, то они так и остались стоять в воде. Изредка своими грязными хвостами они отгоняли мух и печально смотрели прямо перед собой, а в это время маленькие окуни и плотвички с удовольствием сновали у их ног.
Так прошел целый час, и этот час Фридолин проспал действительно с приятностью. Ему снилось, что он спит в своей старой норе, хвост у него — лисий, шелковистый, лапы — очень элегантные, а злой лис Изолейн свалился в Цанзен и утонул самым жалким образом. Фридолин громко чихнул — в нос ему попала песчинка — и продолжал спать.
По истечении этого часа старшая корова, Роза, подняла голову — колоколец на ее шее чуть звякнул, — бросила печально-голубой взгляд на склон горы и решила, что хватит принимать ножную ванну. Она медленно вышла из воды, остальные четверо так же медленно последовали за ней. Корова Роза стряхнула с себя воду и начала карабкаться по крутому склону. Она осторожно пробиралась между колючими кустами, то и дело пробовала какую-то гадость, и пыталась ее жевать, поднимая к небу жалобные голубые глаза. И всякий раз жалобно звякал колоколец. Остальные рассеялись по склону, наверху, внизу, в середине, везде они искали корм, и везде в высшей степени жалостно звякали колокольцы.
В голове Розы вдруг ожило воспоминание об узкой, похожей на ущелье лощинке в самом конце выгона. В этой почти голой, с крутыми склонами лощинке росла густая трава, стократ вытоптанная и объеденная, но за ночь она чуть-чуть отрастала вновь. Едва добравшись до верхней ограды выгона, Роза поспешила протиснуться сквозь кусты, чтобы первой попасть в лощинку.
В слепой спешке она ступила на кучку земли, вырытой барсуком Фридолином. Корова Роза при этом вывихнула ногу, а барсук Фридолин был разбужен сильным ударом по голове. Испуганный, он выскочил из своего плохо защищенного укрытия, распластавшись по земле, на всякий случай оскалил зубы — навстречу возможной опасности, — и угрожающе фыркнул.