Теперь для Барбароссы главной задачей было взять назад сделанные в Ананьи уступки. Еще несколько недель назад казавшееся невозможным свершилось — удалось вбить клин между Ломбардской лигой и Александром, вследствие чего тот лишился важнейшей поддержки и опять стал нуждаться в защите со стороны императора. Статья IX договора, под которым стояла и подпись папы, лишала его возможности маневрировать, поскольку он ни в коем случае не мог допустить создания третейской комиссии. Зато вынужденный отказ Фридриха от «имения графини Матильды» значил тем меньше, что его возвращение императору — новому покровителю церкви было лишь вопросом времени — если вообще дело дойдет до передачи имения папе.
Фридрих был готов исполнить шталмейстерскую службу и облобызать туфли папе Александру — ведь речь шла всего лишь о церковных церемониях. Зато он не собирался отказываться от своих суверенных прав, а тем более от господства в Италии. Какое бы развитие ни получили грядущие события, прежде всего следовало усиливать неразбериху и беспокойство в Ломбардии. Узнав, что Александр сел на сицилийский корабль, направляясь в преданную ему Венецию, Фридрих со всеми подобающими почестями, в окружении самых знатных особ Империи отправился в Равенну. Чтобы наглядно продемонстрировать ломбардцам свое тесное единение с папой, он приблизил к себе двух его кардиналов. А для того чтобы Александр сразу же по прибытии узнал, что обязательство относительно выдачи «имения Матильды» почти проигнорировано императором, Фридрих назначил двух императорских управляющих на спорную территорию, которая, таким образом, вопреки всем соглашениям оказалась в имперском управлении.
Эти демонстративные действия императора оказались столь эффективны, что Ломбардская лига, еще осенью отвергавшая какие бы то ни было переговоры с ним, сочла за благо направить к нему посольство. В присутствии кардиналов Фридрих доброжелательно принял к сведению изложенное в почтительной форме пожелание Лиги проводить собор или, как поправили кардиналы, конгресс не во враждебной ломбардцам Равенне, а в Болонье. Поскольку там располагалась знаменитая юридическая школа, профессора которой разработали Ронкальские законы, ломбардцы рассчитывали получить согласие Фридриха и действительно на удивление легко получили его, чем и были весьма обрадованы, пообещав принять участие в переговорах. Более всего им льстило то, что с ними обошлись как с равноправными партнерами, а не мятежниками.
Тем временем в Венецию прибыла папская флотилия, доставившая по бурным волнам Адриатики престарелого Александра, а также послов сицилийского короля, коллегию кардиналов, писцов, слуг, папский архив и белого коня, необходимого для совершения обряда шталмейстерской услуги. Город, еще никогда не видевший в своих стенах папу римского, пребывал в радостном возбуждении. В соборе, где римский первосвященник должен был служить торжественную мессу, не было свободного места. Народ заполнил до отказа даже просторную площадь перед собором. В обстановке величественной торжественности Александр вручил дожу, опустившемуся на колени перед алтарем, золотую папскую розу — честь, коей удостаивались только коронованные особы. Папа признавал вольную республику Венецию суверенным государством, отвергающим притязания Империи на господство.
Когда отшумели торжества и Александр уже собирался продолжить путь в Болонью, дабы открыть там мирный конгресс, доложили о прибытии архиепископа Магдебургского. Первым делом Вихман выразил свое сожаление по поводу того, что Болонья как место проведения конгресса неприемлема для немцев. Для Фридриха больше подошла бы Равенна, но он согласен и на Венецию, нейтралитет которой засвидетельствован самим папой римским. Александр был неприятно поражен услышанным. Недоумевали и кардиналы: ведь император совсем недавно высказался за Болонью. Вихман пояснил, что Фридрих поначалу не учел враждебность между немцами и болонцами. Особенно это касалось архиепископа Майнцского Кристиана, отказывавшегося даже войти в Болонью, с которой он весьма жестоко обошелся во время своего недавнего объезда территории Романьи, а ведь без его участия конгресс не мог состояться.