Александр был удивлен и до глубины души возмущен, что ему предъявляются требования, о содержании которых он даже не может знать. Однако монахи сказали ему, что он едва ли чем-то рискует, поскольку должен довериться преданным ему и мудрым советникам, без участия которых он и так не принимает никаких решений. Зато конференция может завершиться полным успехом. Не нужен будет и третейский суд, и никто ничего не узнает о статье IX, содержание которой императорская канцелярия до сих пор хранила в строжайшей тайне. К сказанному цистерцианцы добавили, что император не требует невозможного и что они сами не взялись бы за дело, несовместимое с интересами Святого престола.
Подумав, Александр согласился и назначил уполномоченными своих ближайших советников, кардиналов Теодина и Губерта, на которых он мог положиться. Те и узнали, о чем идет речь: если император примет предложение о перемирии, то возникнет новая ситуация, не предусмотренная договором в Ананьи, — утратит силу статья IX договора, вследствие чего император будет считать утратившим силу и весь договор, представляющий собой единое целое. Если же он тем не менее и будет соблюдать соглашение, чего он ни в коей мере не обязан, то следует сделать одно исключение — отсрочить согласованную в Ананьи передачу папе «имения Матильды». Предлагается тщательно проверить притязания обеих сторон на эти спорные территории, для чего должен быть отведен такой же срок, какой предусматривается на перемирие с сицилийцами — 15 лет, до истечения которого за императором сохраняются права неограниченного владения этими землями.
Требования императора показались представителям папы даже более умеренными, чем они ожидали, поэтому они согласились и направились к Александру, дабы доложить ему о принятии предложения. Но тем временем папа уже изменил свое решение, полагая, что несовместимо с апостолическим достоинством соглашаться на требования, содержания которых он даже не знает. Александр заявил, что ему должны сначала сказать, о чем идет речь. Если желание императора не противоречит благу церкви, то он не откажется одобрить его. Напрасно пытались кардиналы переубедить его, напоминая ему о взятом на себя обязательстве. Он твердо стоял на своем. Готфрид не без сарказма заметил, что нарушение данного слова и вправду несовместимо с апостолическим достоинством, но Александр, считая собственную ответственность перед Богом выше любого права или обязательства, упорно отказывался дать свое согласие. Готфрид, раздосадованный провалом миссии, покинул Венецию.
Монахи же остались, пытаясь убедить папу сдержать данное слово. Но Александр требовал, чтобы ему сказали, о чем идет речь, и тогда он сделает все возможное, чтобы наступил мир. Цистерцианцы, убедившись, что папа скорее согласится на крушение дела всей своей жизни, чем сдержит неосмотрительно данное обещание, все ему объяснили. Узнав наконец, чего требует Фридрих, Александр сразу же решил, что соглашение возможно. Но таких уступок, каких ждет император, он все же не может сделать, а потому выдвигает встречное предложение: пусть император в течение 15 лет получает доходы с «владений Матильды», то есть как бы берет эту область в аренду от папы. По истечении же указанного срока она должна возвратиться Святому престолу. Единственное различие между обоими вариантами решения проблемы состояло в том, что император заранее должен был признать справедливость притязаний на владение этой областью, которые через 15 лет заявит папа.
Пообещав сделать все возможное, хотя это «единственное различие» и вызывало у них тревогу, цистерцианцы отправились в резиденцию императора, находившуюся на расстоянии одного дня пути. Как они и предполагали, Фридрих не имел ни малейшего желания становиться арендатором папы, хотя и не сомневался в том, что за 15 лет накопит достаточно сил, дабы удержать за собой спорную область. Вместо ответа он перебрался со своим двором на десять миль дальше от венецианской границы, давая тем самым понять, что намерен прекратить переговоры. Пусть теперь Александр договаривается непосредственно с ним. Настал момент для приглашения его в Венецию, где у него достаточно сторонников, чтобы участники конгресса и их досточтимый председатель ощутили авторитет римского императора.