Император, в свою очередь, дабы предстать перед народом в качестве щедрого государя и устроить выезд, приличествующий римскому величеству, взял заем у венецианских банкиров. Из Кьоджи он переселился со всей своей свитой в расположенный в Лидо монастырь Святого Николая, чтобы здесь, в окружении имперских князей, подвергнуться обряду снятия церковного отлучения, который должны были совершить папские легаты.
Еще до восхода солнца 24 июля 1177 года просторная площадь Святого Марка была запружена толпами празднично настроенного народа. У пристани гондол образовался целый лес флагштоков с многоцветными флагами. Перед центральным порталом кафедрального собора возвышалась обширная трибуна, посреди которой был приготовлен роскошно украшенный балдахин для Александра III. Из окон домов, обрамлявших площадь, свешивались гирлянды цветов, красочные полотнища и ковры. Едва рассеялись предрассветные сумерки, как престарелый апостолический князь со своими кардиналами в сопровождении ломбардской и сицилийской знати направился в собор на утреннюю мессу. Там под звуки органа, многоголосое хоровое пение и перезвон колоколов папа благословил кардиналов на свершение благого дела — освобождения императора и его сторонников от проклятия святого Петра.
В церкви монастыря Святого Николая и состоялся сей торжественный акт. Барбаросса покаялся в своих прегрешениях и признал Александра III законным духовным вождем западных христиан. То же самое проделали князья из императорского окружения, преданные папой анафеме. Затем Фридрих занял приготовленное для него место в роскошной галере, предназначенной для торжественных выездов знатных особ. Его окружали кардиналы, только что возвратившие его в лоно святой римской церкви, тогда как прочие господа разместились по гондолам. Вскоре вся эта кавалькада судов под праздничный перезвон колоколов и ликующие крики народа вошла в гавань Венеции.
Люди, обступившие широкую площадь, смолкли и опустились на колени, когда Александр III размеренным шагом, с поднятыми для благословения руками поднимался к своему трону. В тот же момент к пристани причалила и галера императора, и все взоры обратились на него. Фридрих приготовился совершить, может быть, самый трудный путь в своей жизни. Его вьющуюся кольцами и все еще рыжую бородку обильно посеребрила седина, совсем поседевшая голова увенчана тяжелой императорской короной, на плечи накинута пурпурная мантия, а в белых, украшенных перстнями руках — копье и меч. Приветливая улыбка обнажила два ряда безупречных зубов, но лицо при этом сохраняло выражение настороженности, а огромные глаза как будто даже утратили свою обычную синеву. Фридриху предстояло сделать лишь несколько шагов. Пролетит краткий миг — и он падет на колени и поцелует туфлю того, кого на протяжении двадцати лет ненавидел и с кем много раз вступал в смертельную схватку.
Процессия стройными рядами двинулась вперед. Возглавлял шествие дож, украшенный золотой розой. За ним следовали патриарх и клир собора Святого Марка со свечами, крестами и венками. Они вели к своему господину во Христе Фридриха, дабы тот смиренно принял апостолическое благословение. Взглянув в лицо Александру, император склонил голову, сложил с себя корону, опустился на колени и поцеловал его туфлю. Не поддаваясь соблазну мести, Александр не стал продлевать унижение императора и тут же, взволнованный до слез, притянул к себе блудного, а ныне возвратившегося к нему сына и поцеловал его в знак примирения. Зачарованные невиданным зрелищем толпы народа словно очнулись, и утренняя тишина взорвалась тысячами голосов, слившихся в единый ликующий возглас. Зазвонили колокола, и над площадью полились звуки гимна «Тебя, Господи, славим». Фридрих подхватил шатавшегося от слабости старца под руку и повел его в собор. Там, взойдя на кафедру, папа начал своим еле слышимым голосом проповедь на тему о вновь обретенном мире, которую слово в слово переводили императору на его родной язык. По окончании мессы Фридрих проводил папу, поддерживая его под руку, из собора к приготовленному для него коню. Придерживая стремя, он помог папе сесть в седло, но когда потянулся к узде, дабы, исполняя шталмейстерскую службу, повести коня, Александр остановил его и с благословением отпустил от себя. Так, пройдя через смирение и покаяние, Барбаросса возвысился до положения светского главы западного христианского мира и в глазах тех, кто еще совсем недавно открыто называл его антихристом.