Этот замысел предполагал превращение Италии во владение императора. Ни один из имперских князей не проявлял заинтересованности в будущей судьбе Ломбардии и Романьи; даже тосканские области, «имение графини Матильды», едва ли стали бы предметом ожесточенных споров. Все эти богатые области были предоставлены императору, если бы только он сумел достаточно авторитетно заявить о своих старинных правах на них. В самой Италии под этими правами усматривали всего лишь пустые формальности, но, опираясь на правовые суждения юристов из Болоньи и на сильное войско, можно было наполнить их реальным властным содержанием, как это сумели сделать норманнские правители Сицилийского королевства.
Норманнская держава, обладавшая баснословными богатствами, не знала ленных, феодальных порядков. Здесь всей страной правили от имени короля чиновники, руководимые из центра; здесь не было обладавших наследственными правами герцогов и независимой высшей аристократии. В этом государстве были только слуги короля и подданные.
Для Фридриха подобная система управления при помощи чиновников не была новшеством. Еще его отец таким же способом произвел переустройство и сплочение Швабии. Тем неодолимее завладела Фридрихом идея превратить, опираясь на старинные, но не утратившие, как хотелось ему думать, свою силу имперские права, северо-итальянские области с их богатыми городами в собственное эффективно управляемое владение. Ни одно герцогство в Империи, даже Бавария и Саксония вместе взятые, не принесло бы таких доходов, какие могли давать в императорскую казну поступления от этих городов. Что значили по сравнению с этим отказ от судебных прав в Австрии и даже, в худшем случае, необходимость терпеть женщину в качестве герцога!
Фридрих хорошо знал, сколь велика роль, которую в делах Империи всегда играло византийское и сицилийское золото. Но теперь пробил его час, когда он сам должен был стать самым богатым и потому самым могущественным из государей Запада. И тогда папа будет низведен до положения зависимого от Германии римского епископа, а на месте раздробленного феодального королевства возникнет новая Империя. У повелителя этой раскинувшейся от моря и до моря Империи в один прекрасный день будет достаточно сил для того, чтобы подчинить своей власти герцогства, завладевшие непозволительно большими правами. Барбаросса вместе со своим канцлером Райнальдом Дассельским задумал не только восстановить былое величие императора, но и поднять его до высот, каких еще не видали в христианском мире.
Реализация великого замысла требовала уже иного отношения к вверенной ему власти. «С тех пор как Господь передал в наши руки власть над Римом и миром, нашей высочайшей обязанностью является попечительство о Священной империи и о Божьем царстве!» Такое окрыленное великой идеей послание направил теперь Фридрих своим князьям, чтобы они поняли смысл императорской власти как высшей, угодной Богу миссии. Впервые прозвучали выражения «Священная империя» и «Божье царство», коим суждено было впоследствии преобразоваться в Священную Римскую империю германской нации. Ссылка на священность своей миссии означала новый вызов папе, поскольку все будущие действия императора, милостью Божией призванного на престол, даже если окажутся прямым покушением на итальянскую сферу влияния курии, объявлялись непосредственным выражением божественной воли. Следовало понимать, что повелитель этой Священной империи не только равен римскому первосвященнику, на что он претендовал в качестве короля Германии, но в мирских делах и превосходит его.
Если Барбаросса в качестве предводителя Священной империи собирался подчинить своей власти самого папу римского, то как он мог терпеть гордую независимость Милана, открыто бросавшего ему вызов?! В Италии противники императора в полной мере пользовались его отсутствием, но больше всех преуспели миланцы, которые назло ему отстроили Тортону лучше прежнего, принудили Кремону к заключению перемирия и вновь принялись нагонять страх на Комо и Лоди. Милан продолжал свою враждебную Империи политику, все больше и больше подчиняя себе города Ломбардии, поэтому Барбаросса в том же послании к князьям, в котором впервые упоминалась Священная империя, объявлял, что не может долее терпеть, чтобы самонадеянные миланцы продолжали бесчестить императора, а посему намерен, «дабы смирить Милан, призвать под свои знамена все воинство Империи». Князья не остались глухи к обращению государя, и на рейхстаге, собравшемся в марте 1157 года в Фульде, было принято решение о новом итальянском походе, в который предполагалось выступить следующей весной. Прибывшие на рейхстаг князья обещали императору свою поддержку. Удобным поводом для вторжения в Италию могли стать просьбы о помощи и защите, переданные Барбароссе представителями от Павии, Комо, Новары и Кремоны. Итальянцы жаловались на тиранию Милана, буквально попиравшего (опять вспомнили о разорванной и растоптанной королевской грамоте) все распоряжения императора. Их заверили, что скоро в Ломбардию прибудет германское войско, дабы защитить оказавшуюся под угрозой честь Империи.