Еще совсем недавно Фридриху было бы весьма затруднительно ради защиты оказавшейся под угрозой чести Империи «призывать под свои знамена» все воинство Германии. Теперь же давало себя знать укрепление его авторитета, которого он добился благодаря мирному решению баварского конфликта. Сознательно пойдя на увеличение могущества Генриха Льва, он дружбой привязал его к себе и поставил на службу интересам Империи. Когда он после передачи Баварии сообщил ему, что предполагает осуществить своего рода разделение властей — Генрих впредь должен будет защищать Германию, в то время как сам он займется покорением Италии, хотя на первых порах не сможет обойтись без его помощи по ту сторону Альп, — герцог Баварский и Саксонский заверил его в своем искреннем стремлении сотрудничать. Вслед за ним и другие князья присягнули, что весной 1158 года отправятся на год в поход против Милана, оговорив при этом, чтобы миланская кампания не переросла в войну против Сицилии. Так что Фридрих мог теперь заключить свое большое послание имперским князьям «сердечной просьбой и приказом» собраться к указанному сроку в Ульме. Так под удобным предлогом необходимости покарать Милан был сделан первый шаг к покорению Северной Италии, к исполнению великого замысла.
Однако в течение года, остававшегося до начала похода, Фридрих не хотел и не мог сидеть сложа руки. Это время предстояло использовать для водворения всеобщего земского мира, для окончательного устранения беспорядков в королевстве, прекращения усобиц и разбойничьих вылазок рыцарских отрядов, дабы дать тем самым всем князьям возможность наилучшим образом подготовиться к большому военному походу. И его усилия, как заметил хронист Оттон Фрейзингенский, не пропали даром: «Каждый предпочитал соблюдать мир, ибо император без устали разъезжал по стране, веля обезглавливать или вешать любого нарушителя спокойствия, попадавшего к нему в руки». Если раньше участники усобиц и разбойничьих нападений находили защиту у враждовавших друг с другом Вельфов и Штауфенов, то теперь эта кровавая затяжная борьба обоих родов не только прекратилась, но и переросла в их братство по оружию. Это единение позволило навести в Германии порядок, какого давно не было, так что замученному феодальными усобицами народу, по образному выражению хрониста, казалось, будто после долгой дождливой ночи наступило солнечное утро.
После умиротворения германских земель особенно нетерпимыми казались Барбароссе действия восточного соседа, польского князя Болеслава IV, упорно не желавшего присягнуть на верность ему и допустить к участию в управлении страной своего изгнанного десять лет назад брата. На хофтаге в Госларе в конце июня 1157 года император договорился с саксонскими князьями совершить военный поход в Польшу, который предполагалось закончить как можно скорее, чтобы затем заняться подготовкой к итальянской кампании. В начале августа имперское войско собралось в Галле на реке Заале, чтобы оттуда двинуться в Польшу. Из Саксонии и Тюрингии прибыли почти все светские и духовные магнаты со своими военными отрядами, а также пфальцграф Отто Виттельсбах и чешский герцог Владислав II. 4 августа войско выступило в поход и спустя двенадцать дней форсировало Одер. Отступая, поляки сжигали за собой крепости и селения в Силезии. Чтобы задержать наступление Барбароссы, они устраивали засеки на дорогах. Тактика выжженной земли создавала немцам большие затруднения с заготовкой провианта и фуража. И все же, несмотря ни на что, они стремительным маршем достигли Познани и принудили польского князя к капитуляции. Чешский герцог выступил посредником между своим польским родственником и императором. Болеслав пообещал прибыть на Рождество 1157 года в Магдебург и уладить спор со своим изгнанным братом. Он присягнул на верность императору, заплатил ему денежную контрибуцию и обещал прислать 300 рыцарей для участия в итальянском походе. В качестве гарантии выполнения взятых на себя обязательств Болеслав дал в заложники нескольких знатных поляков, которые потом не скоро увидели свою родину, поскольку князь не сдержал данных Барбароссе обещаний.