Законы, для принятия которых созывался рейхстаг на Ронкальских полях, должны были возвестить о наступлении новой эпохи, рождавшейся по воле Барбароссы. Император желал дополнить свою королевскую власть в Германии новыми державными полномочиями в Италии таким образом, чтобы оба королевства слились воедино под эгидой имперской идеи. Опираясь на поддержку своего еще не знавшего поражений рыцарского войска, имея за спиной окрепшую и сплоченную Империю, Фридрих решил теперь возродить императорское право, действовавшее в Древнем Риме. Оно было систематизировано и дополнено при византийском императоре Юстиниане I, по распоряжению которого видные юристы составили «Кодекс Юстиниана». После его смерти оно стало утрачивать свое значение, постепенно предаваться забвению. Императорское право узаконивало притязания на всемирное господство, находившее теперь свое выражение прежде всего в провозглашении абсолютного суверенитета императора над северной половиной Италии. Одна Венеция была исключением, да и то лишь потому, что ей отводилась роль посредника в отношениях с Византией.
В течение двух месяцев перед открытием рейхстага, проведенных императором в Пьяченце, в его резиденции царила деловая обстановка. Барбаросса со своими советниками сочинял тексты новых законов. Неоценимую помощь в этом оказывали авторитетные доктора права из юридической академии в Болонье, с которой император продолжал поддерживать дружеские отношения. Перед ними была поставлена задача привести «Кодекс Юстиниана» в соответствие с новыми постановлениями. При этом было велено неукоснительно руководствоваться основным, предложенным Барбароссой, принципом, гласившим, что обычай хотя и может создавать новое право, не должен отменять прежде действовавших законов. Это задание оказалось как нельзя более по душе знаменитым правоведам, получившим редкую возможность показать свою ученость в области не только права, но также истории и философии. Правда, не всегда они строго следовали научной истине, о чем свидетельствует один курьезный случай. Когда некий доктор права утвердительно ответил на вопрос Барбароссы, подобают ли ему полномочия повелителя мира, тот подарил ему скакуна, зато его коллега, давший отрицательный ответ, ушел ни с чем, утешая себя тут же придуманным и быстро разлетевшимся по свету каламбуром, что его удачливый товарищ дал «aequum propter equum», то есть «благоприятный ответ ради лошади».
Когда наступил объявленный день открытия рейхстага, Фридрих велел раскинуть свой великолепный императорский шатер на одном берегу реки По, тогда как итальянцы расположились лагерем на другом. Однако прошло еще три дня, прежде чем состоялось первое пленарное заседание. Это время потребовалось для того, чтобы имперские князья и высшее духовенство, среди них и итальянские архиепископы, могли ознакомиться с законами и иметь возможность обсудить их. Гвидо из Кремы, двоюродный брат Октавиана, сторонника императора в папской коллегии кардиналов, принял участие в этих предварительных обсуждениях в качестве единственного папского представителя, допущенного императором на рейхстаг.
Воссев на трон, возвышавшийся над истомившимися ожиданием участниками собрания, Фридрих открыл рейхстаг торжественной речью, которую слово за словом переводили на итальянский язык. Император говорил, что считает своей священной обязанностью отныне установить господство и над итальянскими землями Империи. Покорив Милан и водворив в стране мир, он, питающий глубокое отвращение к тирании, хотел бы теперь огласить законы, которые впредь должны служить основой общественной жизни. Эти законы, пояснил он, проистекают из обычного права в той мере, в какой оно не противоречит древним имперским правам, коим всегда надлежит отдавать приоритет.
Его слова вызвали возгласы одобрения и рукоплескание. «Невозможно было надивиться тому, что сей едва вышедший из юношеского возраста муж, не учившийся книжной премудрости, обладает столь великим умом и даром красноречия», — не без подобострастия написал преданный императору хронист. Затем один за другим поднимались уполномоченные представители итальянских городов и произносили цветистые речи, в коих заверяли повелителя в своей преданности и покорности. Под конец архиепископ Миланский подытожил выступления и предложил вниманию собравшихся первое решение рейхстага: «Твоя воля является законом, ибо, как написано в „Кодексе Юстиниана“, „что угодно государю, то имеет силу закона, поскольку народ вручил ему неограниченное право повелевать“. Поскольку на твоих плечах лежит ответственность за всех нас, тебе одному и подобает распоряжаться».