Рассмотрение свидетельских показаний позволило предъявить Александру и еще одно обвинение. В бытность канцлером курии он, кардинал Роланд, со своими «сицилийцами» постоянно нарушал Констанцский договор: не столько покойный папа Адриан IV, сколько Роланд и его кардиналы пошли на соглашение с правителем Сицилийского королевства, а также постоянно подстрекали Милан и другие враждебные императору города к мятежу. В подтверждение участникам собора были предъявлены перехваченные письма, неопровержимо доказывавшие обоснованность обвинения. От разоблачения Александра в государственной измене одни преисполнились праведным гневом, а другие испытали чувство неловкости: все же собор созывался вовсе не для отстаивания имперских интересов. Тем не менее под нажимом Райнальда Дассельского и других сторонников императора действия Роланда были подвергнуты осуждению как несовместимые с папским достоинством. Виктора IV признали законным папой, избранным хотя и меньшинством коллегии кардиналов, но зато, как было заявлено, ее лучшей, здравой частью, не согласной с политикой курии.
Можно было приступать к составлению заключительного протокола. По общему решению в нем записали, что собор «в надежде на мир и согласие» признал Виктора папой, поскольку Роланд со своими сторонниками присоединился к врагам Империи — Сицилии, Милану, Брешии и Пьяченце. Церковный собор, пожалуй, мог бы завершиться и с другим результатом, если бы Александр III присутствовал на нем или хотя бы прислал своего представителя. Не случайно перед самым подписанием протокола неожиданно разгорелся спор. Большинство итальянцев, признав результаты расследования, все же потребовало, чтобы принятие решения было отложено до созыва вселенского собора, на котором бы и Роланд получил возможность выступить. Им возразили, что ради него и так уже затрачено впустую слишком много усилий, а для большей убедительности, в качестве последнего довода, зачитали только что полученное от его кардинала Генриха письмо, в котором говорилось, что ни сам Александр, ни его кардиналы никогда не позволят судить себя.
Когда же началось подписание протокола, епископ Павии и трое других его итальянских единомышленников удалились, не оставив под документом своего автографа. Патриарх Аквилеи, епископы Пассау и Регенсбурга и даже епископ Бамбергский, доверенный советник Барбароссы, подписали протокол с оговоркой, что их подписи будут действительны, если новое расследование подтвердит решения собора в Павии. Посланцы английского, французского, датского и венгерского королей заявили, что не уполномочены подписывать такие документы, и пообещали доложить обо всем своим государям. Аналогичные заявления сделали и представители бургундской и польской церквей. Безоговорочно поставили свою подпись только имперские епископы, да и то не все.
После подписания протокола император Фридрих I торжественно сопроводил своего ставленника в храм, где того еще раз рукоположили в папский сан. Затем Роланда и его сторонников, а заодно и короля Сицилии, предали анафеме как врагов Римской империи, после чего Барбаросса поцеловал туфлю Виктора IV и помог ему сесть на коня, поддерживая стремя, то есть охотно выполнив шталмейстерскую услугу, которую в свое время никак не хотел оказывать Адриану IV. Все свершившееся делалось, как было объявлено, «в надежде на мир и согласие», однако многим уже тогда стало ясно, что раздор между светской и духовной властями по-настоящему только теперь и начнется.
И все же имперский канцлер Райнальд Дассельский, он же архиепископ Кельнский, он же эрцканцлер Италии, мог быть доволен собой. Его рука чувствуется в тексте решений Павийского собора. Именно он председательствовал на заседаниях, направляя в нужное русло дискуссии, начинавшие уходить в дебри религиозной догматики. Так церковный собор превратился в мирской суд над противниками Барбароссы. Император утвердил решения собора, используя весь авторитет Империи для поддержки Виктора IV. Спор за папский престол вышел из церковной области, став центральным вопросом большой политики. Признание императором Виктора IV означало конец независимого положения папы римского. Если бы и другие страны последовали примеру Империи, то в персоне заместителя апостола Петра на земле отныне можно было бы видеть примаса имперской церкви. Однако монархи большинства европейских стран продолжали придерживаться идеи свободы церкви, олицетворением которой стал отныне папа Александр III.