Для императора же назад пути не было. Предстояло добиваться повсеместного признания решений собора в Павии, и Райнальд, готовый на все, принялся за дело. Заключительный протокол разослали церквам и дворам Европы в качестве императорского послания. Под ним теперь стояли подписи не только участников собора, в том числе и тех, кто не подписался или обусловил подпись оговорками, но и всех, кто вместо себя прислал представителя. Поскольку к числу подписавшихся добавили и епископов, не участвовавших в соборе, набралось внушительное количество епископских подписей — более полутора сотен, не считая аббатов и «прочих благочестивых мужей». Было упомянуто и о якобы полученном одобрении со стороны всех королей.
Александр III незамедлительно дал свои опровержения, смазавшие первое впечатление, произведенное императорским посланием. Вслед за тем он уведомил христианский мир о том, что 24 марта 1160 года Барбаросса и его ближайшие советники отлучены от церкви, а все его подданные освобождаются от принесенной ему присяги на верность. В то время как в самой Германии не придали этому большого значения и даже осудили папскую анафему как акт мести, во Франции и Англии подобная решительность понтифика была встречена ликованием. «Кто поставил немцев судьями над народами? — восклицал английский богослов и писатель Иоанн Солсберийский. — Кто дал этим неотесанным варварам право царить среди христианских правителей?»
Однако сколь ни велико было влияние английской и особенно французской церкви на своих королей, проблемы большой политики давили на тех с не меньшей силой. Генрих II и Людовик VII питали друг к другу глубокое недоверие, но оба были едины в своей решимости отстаивать собственную самостоятельность по отношению к Империи. Совместное признание Виктора IV обеспечивало им дружескую поддержку императора, признание же Александра III толкало на борьбу с Барбароссой, выстоять в которой они могли, только поддерживая друг друга.
Во главе большого посольства, в состав которого входил и легат «императорского» папы, епископ Кремы Гвидо, двоюродный брат французского короля, Райнальд лично отправился во Францию, дабы склонить Людовика VII на сторону Виктора IV. Он был принят со всеми подобающими его чину почестями, но по делу, ради которого прибыл, ничего не добился. Король был замкнут и сдержан, давая понять, что может принять решение только в согласии с английским правителем. А от того поступил столь же уклончивый ответ: не связывая себя никакими обязательствами, Генрих II заявил о необходимости принять во внимание мнение английского клира. Райнальд ухватился за это предложение и уговорил также и Людовика провести подобный опрос.
Оба короля пригласили к себе своих прелатов. Совещания проходили в один и тот же день на соседних английской и французской территориях, так что Райнальд успел поучаствовать в обоих. Результаты оказались неутешительными для него: Виктора IV отвергли, зато признали Александра III. С таким ответом Райнальд не мог возвращаться, надо было что-то предпринять. И, похоже, он сумел преуспеть, по крайней мере отчасти. Спустя какое-то время многие обратили внимание на то, что король Англии Генрих II, несмотря на отчетливо выраженную позицию своей церкви, демонстративно оказал знаки своей особой милости легатам Виктора, согласившись лишь на короткую аудиенцию с посланцами Александра, уже длительное время находившимися во Франции. Вскоре между обоими королями состоялось серьезное выяснение отношений, поскольку Людовик VII заподозрил, что Генрих II интригует против него. Затеянная Райнальдом провокация удалась. И все же, опасаясь попасть из-за возникшего между ними раздора в зависимость от Империи, короли примирились и постановили созвать в Тулузе новый церковный собор для окончательного разрешения спора о папе римском.
Возможно, Виктору IV, следуя примеру своего соперника, имело смысл проигнорировать собор, созывавшийся в Тулузе, однако подобного рода соображение даже не пришло ему в голову. То ли он переоценивал собственное влияние на французского короля, то ли был убежден в неоспоримости принятых в Павии решений, но на собор в Тулузе он направил своим представителем епископа Кремы Гвидо, дав ему наказ как можно решительнее обвинять Александра III перед собравшимися отцами церкви. В свою очередь, Александр, понимая, что на карту поставлена его судьба, на сей раз согласился прислать своих легатов.
Надменно восседая на коне, в окружении императорских штандартов Гвидо вступил в Тулузу, куда для участия в соборе уже прибыло свыше сотни прелатов английской и французской церквей. Это было блестящее собрание, по представительности не уступавшее собору в Павии. Присутствовали даже короли Генрих II и Людовик VII. На глазах у всех они протянули друг другу руку примирения, словно желая показать, сколь полны решимости отстоять свою самостоятельность по отношению к императору.