Пока таким способом укрощали строптивых миланцев, сам Фридрих успел побывать в Лоди на синоде, созванном Виктором IV. Сразу же по окончании синода, когда голод и страх уже сделали свое дело, император подошел с войском к Милану. Предварительно в отношении гарнизона одной из дружественных миланцам крепостей близ Пьяченцы была проведена показательная экзекуция. Более ста человек подверглось жестокому изувечению. Барбаросса не брезговал ничем, дабы запугать противника и тем самым скорее завершить его покорение и восстановление имперской власти в Италии. На расстоянии полета стрелы от стен Милан был оцеплен, а перед каждыми воротами сооружен укрепленный лагерь. Пришло время миланцам осознать бесполезность дальнейшего сопротивления и покориться.
Барбаросса понимал, что и сам недолго продержится в опустошенной местности. Ему известно было и настроение в совете князей, более склонных к заключению приемлемого для обеих сторон мира, нежели к продолжению осады до безоговорочной капитуляции Милана, как того требовал канцлер Райнальд.
Тем временем в осажденном городе проходили бурные собрания. Консулам, призывавшим стойко выдерживать осаду, уже грозили физической расправой. У людей, изможденных голодом и страхом, не видевших впереди ни малейшего проблеска надежды, больше не оставалось сил для сопротивления. Так под нажимом народного мнения консулы были вынуждены согласиться на переговоры, предложив Барбароссе ежегодную дань и единовременный штраф в размере 10 000 марок серебра, а также 300 заложников. При этом они не решились на прямой контакт с императором и его канцлером, но предпочли тайно обратиться к сводному брату Фридриха, пфальцграфу Рейнскому, который вместе со своими единомышленниками, герцогом Чехии и ландграфом Тюрингии, был непримиримым противником Райнальда Дассельского.
Эти три имперских князя были рады представившейся возможности уже в ближайшее время прекратить надоевшую всем войну, а заодно, если повезет, свергнуть ненавистного Райнальда. Они пригласили консулов для секретных переговоров в свой лагерь, предоставив им гарантии безопасности и возможность свободного прохода. Но при этом они недооценили Райнальда, от внимания которого ничего не ускользало. Поэтому и вышло так, что консулы не достигли своей цели, будучи задержаны патрулем из кельнских рыцарей. Миланцы были достаточно осмотрительны, чтобы не отправиться на столь опасное дело без достаточного прикрытия. Следовавшая за ними вооруженная охрана тут же вмешалась, и началась ожесточенная схватка. Кельнские рыцари были гораздо менее многочисленны, чем их противники, и бой мог плохо кончиться для них.
Шум сражения поднял на ноги весь лагерь. Весьма раздосадованные пфальцграф и его товарищи отказались прийти на помощь кельнцам, сорвавшим все их планы и поставившим под вопрос их честь и достоинство. Однако Барбаросса в этот момент величайшей опасности, не раздумывая долго, кто прав, а кто виноват, сам устремился в бой. Поскольку и миланцы воспользовались этим случаем для боевой вылазки, произошла настоящая битва, единственная во всю военную кампанию. Противники долго сражались с переменным успехом, пока императору не удалось нанести мощный удар с фланга, после чего миланцы ретировались.
Теперь пришел черед Райнальду держать обвинительную речь. Мало того что его рыцари, да и все войско, из-за тайного сговора трех князей подверглись величайшей угрозе, негодовал он, — так эти три господина за спиной императора и эрцканцлера вступили в заговор с врагами Империи! Контраргументы противной стороны, что Райнальд, мол, нанес ей оскорбление, проигнорировав данные князьями гарантии, оказались малоубедительными. Райнальду было легко опровергнуть их: как мог он знать о предоставленных миланцам гарантиях, если его ни о чем предварительно не уведомили? Его рыцари с честью выполнили свой долг и заслуживают высшей похвалы.
Барбаросса всецело был на стороне своего канцлера, и совет князей в очередной раз убедился в неуязвимости Райнальда. Тем самым рассеялась и надежда многих на окончание войны еще до наступления зимы, что позволило бы рыцарям вернуться домой. Вместо этого император приказал войску разместиться на зимних квартирах, выбранных с таким расчетом, чтобы перекрыть все пути, ведущие в Милан. Памятуя, что миланцы уже давали обещания и не выполнили их, было решено не идти с ними на новые сделки. Все мосты через Адду и По, все дороги и проселочные пути были заняты немцами по тщательно продуманному плану. Под угрозой жесточайших телесных наказаний император запретил обитателям близлежащих мест подвозить осажденным продовольствие. Когда жители Пьяченцы все же осмелились сделать это, в один день 25 из них лишились правой руки.