Эберхард испробовал все, чтобы склонить Фридриха к примирению с Александром III и тем самым восстановить единство западного христианства. Однако тот заявил, что будет соблюдать принятые в Павии решения, хотя и не прочь созвать «на развалинах Милана» новый собор. Собор был созван, но — в который уже раз — свершилось то, что должно было свершиться: при одном голосе против, поданном Эберхардом Зальцбургским, Виктор IV опять был назван единственным законным папой, а Александра III снова предали анафеме.
Для Александра более не было места ни в Риме, ни в Италии вообще. Вскоре ему довелось убедиться, что и король Людовик VII не столь уж надежен, как хотелось бы. Когда папа-изгнанник в день Вознесения Христова, отслужив мессу в Монпелье, еще раз предал анафеме императора и его сторонников, французские епископы и графы, да и сам брат Людовика, архиепископ Реймсский, ликовали. Однако по всему было видно, что при дворе решающим влиянием пользовались теперь прекрасная королева и ее брат граф Генрих де Труа — родственники Виктора IV. Они требовали от короля, чтобы тот окончательно порвал с Александром, приобретя тем самым бесценную дружбу могущественного императора, напоминали, сколь опасно сердить Барбароссу, тем более когда вассально-ленные отношения в пограничных областях Бургундии остались не проясненными до конца. Красноречивый Генрих де Труа, сохранявший добрые отношения с Райнальдом Дассельским, был усерден в своем стремлении уладить возникшие осложнения. Хорошую поддержку он получил, когда от германского эрцканцлера пришло послание к французскому канцлеру, епископу Суассонскому Гуго, в коем прямо говорилось, что могут возникнуть непреодолимые затруднения во взаимоотношениях между римским императором и французским королем, если тот и впредь будет предоставлять убежище еретику Роланду и его кардиналам, которые к тому же надеются собрать во Франции деньги для оплаты своих долгов.
Людовика терзали мучительные сомнения. Религиозные убеждения влекли его к Александру, которого он недвусмысленно признал папой. Эта внутренняя тяга еще больше подкреплялась опасением, что переход на сторону Виктора IV может послужить причиной острейшего конфликта с французским клиром. Но, с другой стороны, он ни в коем случае не хотел ссориться с Фридрихом и видел свое спасение в том, чтобы как можно дольше тянуть с принятием окончательного решения.
И он тянул. Когда пришло сообщение о прибытии в его страну Александра III, он весьма обрадовался, не подав при этом и виду. Когда же его прямо спросили, берет ли он под свою королевскую защиту святого отца, он ответил, что скоро напишет об этом. В июне, наконец, в Монпелье пришло долгожданное письмо папе. Однако в нем не было ничего кроме просьбы поддержать королевское постановление по одному из спорных вопросов монастырской жизни. Спустя некоторое время прибыл королевский порученец, сообщивший папе, что Людовик еще не пришел к окончательному решению, однако хотел бы уже сейчас пообещать, что возьмет его под свою защиту. В ответ на это Александр прямо заявил королю, что тот обязан внести ясность в его положение. И тогда Людовик сделал самое разумное, что только можно было предпринять. Он направил к папе аббата Сен-Жерменского монастыря, своего доверенного человека, чтобы тот объяснил ему, в каком положении находится сам король. Однако Александр, увидев, что оправдались худшие предположения, не пожелал с пониманием отнестись к его трудностям. Между ним и королевским посланником начался столь оживленный обмен мнениями, что престарелый аббат от пережитых волнений спустя несколько дней умер.
Между тем при французском дворе крепло убеждение, что Людовик VII принял решение не поддерживать Александра. Папа начинал оценивать собственное положение как угрожающее. Узнав, что Людовик будто бы обязался совместно с императором созвать церковный собор, на котором обязаны присутствовать оба папы, Александр не смог усидеть в Монпелье. Не дожидаясь ответа на свое срочное послание к Людовику, в коем он просил назначить ему место и время аудиенции, папа выехал навстречу королю. По дороге ему сообщили, что Людовик во исполнение какого-то таинственного соглашения с императором направляется на бургундско-германскую границу. Архиепископ Реймсский посоветовал Александру ждать короля в Клермоне, куда тот должен был прибыть. Однако Людовик неожиданно изменил свой маршрут, и папа понапрасну прождал его два дня, после чего, позабыв о своем апостолическом достоинстве, мучимый тревожными предчувствиями, бросился на поиски короля. Наконец он застал его, удивленного неожиданной встречей, в одном из цистерцианских монастырей близ Клюни.