Тем временем Фридрих Барбаросса завершал свое четырехлетнее пребывание на Апеннинах. За эти годы многое изменилось в Италии, как того хотелось императору. Собираясь теперь покинуть страну, он созвал в Турине назначенных им подеста, чтобы дать им указания, как надо действовать во время его отсутствия. Поход против Сицилии не отменялся, а лишь на время откладывался, так что он распорядился проводить необходимые для этого приготовления. Распрощавшись — как ему казалось, ненадолго — со своими итальянскими подданными, 21 августа 1162 года Фридрих отбыл с небольшой свитой из Турина в Бургундию. Благополучно преодолев Альпы, он своевременно прибыл в Доль.
После соглашения о встрече правителей Франции и Германии, папа и император принялись агитировать в своих интересах: Фридрих — за участие как можно большего числа князей, Александр же — против этой встречи вообще. Он пытался сорвать ее, убеждая французского короля как в личных беседах, так и в письмах, а также через канцлера Франции, епископа Суассонского Гуго, отказаться от нее, пророча множество бед не только церкви и ее главе, но также королю и его стране, если, не приведи Господи, намеченная встреча состоится. Сам Александр наотрез отказался участвовать во встрече монархов, приводя в оправдание все тот же довод: глава святой римской церкви неподсуден мирскому суду. Со своей стороны, Барбаросса в посланиях духовным и светским князьям Империи уверял, что король Людовик на съезде знати двух королевств признает Виктора единственным, законным папой. К своим наиболее доверенным князьям император обратился также с просьбой привести с собой вассалов в полном снаряжении, поскольку требовалось принять меры предосторожности. При этом Фридрих имел в виду военные приготовления Людовика перед их несостоявшейся встречей в 1157 году. Обращение к князьям с подобного рода просьбой не укрылось от другой стороны, повергнув французов в замешательство: мало того что император пытается грубейшим образом предопределить результаты встречи, так он еще создает угрозу для партнеров. Понятно, что военные приготовления Барбароссы заставили и французского короля принять свои меры.
Прибыв 29 августа 1162 года к месту встречи, французы с тревогой смотрели на раскинувшийся на противоположном берегу Соны палаточный лагерь немцев. В любой момент княжеские дружины готовы были вторгнуться на французскую территорию, начав безнадежную для Франции войну. Отсутствие Александра могло спровоцировать столкновение.
По правилам церемониала, на мосту сначала должны были встретиться посланцы с обеих сторон, дабы возвестить друг другу о прибытии своих суверенов. Лишь затем оба правителя в сопровождении пап и собственных приближенных должны были выйти навстречу друг другу, обняться и принести взаимную клятву о соблюдении договора. Поэтому, когда настал долгожданный день, Фридрих вместе с папой Виктором IV стоял в ожидании встречи, тогда как Райнальд отправился на мост для обмена церемониальными любезностями с французами. Людовик, с утра выехавший из Дижона в охотничьем наряде, отнюдь не предназначенном для официальных торжественных встреч, скрывался в леске неподалеку от моста. Оттуда он и послал к немцам архиепископа Турского, епископа Парижского и аббата монастыря Везелэ.
Неприятнейшим сюрпризом для Райнальда и находившегося при нем графа де Труа явилось известие о том, что король Франции не смог прибыть, поскольку лишь вчера ознакомился с текстом договора, а так как решение столь большой важности нельзя принимать в спешке, он просит об отсрочке на три недели. Райнальд отклонил просьбу, заявив, что король обязан явиться на встречу, точно так же, как император готов это сделать. С этим ответом французские парламентеры и возвратились к Людовику, с тревогой на душе отправившемуся обратно в Дижон. Договор, вне всякого сомнения, был нарушен. Тем временем Генрих де Труа изо всех сил старался успокоить императора и уговорить его на трехнедельную отсрочку. Райнальд был решительно против, требуя взяться за оружие, однако князья, менее всего готовые к непредвиденной войне, настоятельно рекомендовали мирное решение. Как-никак их приглашали на церковный собор и рейхстаг, а не в военный поход. Они не испытывали ни малейшего желания положить свои жизни ради исполнения честолюбивых замыслов Райнальда.