Последние недели и месяцы, скорее безрадостные, нежели удачные для императора, были скрашены счастливым для него событием: 16 июля 1164 года его супруга Беатрикс после восьми лет бездетного брака родила в Павии первенца, нареченного по традиции Штауфенов Фридрихом. Однако долгожданное для Барбароссы счастье вскоре было омрачено внезапным ухудшением общей обстановки в Северной Италии. В Болонье мятежные жители убили императорского подеста, а из Пьяченцы подеста был изгнан. Но еще хуже было то, что возник заговор городов, вдохновленный Венецией, никогда формально не признававшей своей зависимости от Империи, а после заключения Фридрихом союза с Генуей, непримиримой соперницей венецианцев, уже откровенно враждебной ей. При финансовой и политической поддержке Венеции сложилась антигерманская Веронская лига в составе Вероны, Виченцы и Падуи. Император отреагировал незамедлительно, пытаясь подавить ширившуюся оппозицию силой, где было возможно, и идя на уступки тем городам, верности которых хотел добиться. Павии он возвратил все права и привилегии, которыми она обладала до провозглашения Ронкальских постановлений. Большие привилегии получили также Асти, Комо, Мантуя, Тревизо и Феррара. Однако за неимением достаточных средств военная акция против Вероны не увенчалась успехом.
Так и не сбылось намерение Барбароссы совершить поход против Сицилии, опираясь на силы ломбардских городов (прибывшее из Германии ополчение было малочисленно). Более того, слишком жесткие и решительные действия Райнальда изменили настроение в Северной Италии не в пользу императора. Если поначалу здесь радовались, что освободились от тирании Милана, то вскоре застонали под гнетом новых податей и заговорили о тирании императорских подеста. Эти корыстные и жестокие люди вели себя скорее как оккупационные власти, нежели уполномоченные управляющие в равноправной части Империи. И ответная реакция не заставила себя долго ждать. Стало очевидно, что без сильного немецкого войска здесь не удержать власть. Когда не увенчалась успехом и попытка исправить положение с помощью политических мер, Барбаросса решил вернуться в Германию. Выраженное за три года до того оптимистическое мнение одного из приближенных императора: «Одержав верх над Миланом, мы окончательно победили», не оправдалось.
Еще раньше, до того, как начались беспорядки в Вероне, отправился на родину Райнальд Дассельский. Хотя в Кельне у него и были надежные люди, от его имени управлявшие архиепископством, однако на кельнский соборный капитул в целом нельзя было положиться. Духовенство почти не скрывало своей неприязни к человеку, по приказу императора назначенному архиепископом. Кроме того, Кельнское архиепископство находилось в весьма тесных отношениях с церквами Англии, поэтому именно здесь знаменитый Иоанн Солсберийский, убежденный сторонник Александра III, развернул свою агитацию против Райнальда как «злейшего врага церкви, в своем безрассудном шутовстве назвавшего суверенных государей Франции и Англии малыми королями провинций».
Тем важнее было для Райнальда прибыть триумфатором и не с пустыми руками. Так, еще из Италии он написал клиру и гражданам Кельна, что возвращается домой с великими дарами, «кои ни с чем на свете нельзя сравнить, — со святыми мощами Трех Мудрецов и Царей, до сих пор покоившимися в Милане». Это сокровище сулило прославить Кельн, привлечь к нему паломников со всего христианского мира. Доставка этих бесценных мощей была сопряжена с почти непреодолимыми трудностями. Мало того, что пфальцграф Рейнский и ландграф Тюрингский, непримиримые враги Райнальда, не намерены были упускать замечательную возможность завладеть ими, так еще и Александр III написал одному из своих друзей в Реймс, что тот может славно услужить Царю Небесному, если схватит «императорского канцлера Райнальда, главного зачинщика церковных смут», которому придется ехать в Германию через Фландрию, поскольку другие пути для него закрыты.