На следующий день Барбаросса праздновал в опустошенном соборе Святого Петра победу. Была проведена торжественная интронизация папы Пасхалия III, который затем возложил на голову императора золотой обруч в знак патрициата над римской церковью и рукоположил 15 архиепископов и епископов. Спустя два дня, 1 августа, папа повторил обряд императорской коронации. Дабы показать собственное смирение пред Богом, Барбаросса велел Пасхалию III, своему новому папе, избранному в пику ненавистному Александру III, возложить на голову себе, а затем и императрице Беатрикс корону римского императора, которую двенадцать лет назад уже получил из рук Адриана IV. Христианский мир должен был узнать, что единство Святой Церкви восстановлено, а император Фридрих I является повелителем милостью Божией. Этот торжественный день Барбаросса использовал и для того, чтобы еще раз вознаградить заслуги архиепископа Кельнского Райнальда перед Империей. Дарственной грамотой были сделаны щедрые пожалования возглавляемой им епархии «в качестве вознаграждения за долгую беспорочную службу и особенно за победу, которую он недавно со своими кельнскими рыцарями одержал над Римом и тем преумножил славу Империи».
Что касается самого Барбароссы, то его очередной итальянский поход продолжался. Была выполнена лишь половина задуманного, и, возможно, еще предстояло самое трудное. Император старался гнать прочь мысль о том, что Роланд-Александр опять ускользнул от него. Ведь если папе удастся благополучно добраться до своих, то многолетняя тяжба с ним, на днях почти подошедшая к концу, возобновится. Ее исход, как и многое в большой политике, будет теперь зависеть от успеха предстоящей военной кампании против Сицилийского королевства.
Вынужденная задержка объяснялась необходимостью переждать самое жаркое время года. Знойные дни сменялись душными ночами. Обычно спасительный в такую погоду ветер не приносил облегчения: дувший из Африки обжигающий сирокко лишь иссушал, вытягивал соки из всего живого. Мало помогало и то, что немцы разбили свои палатки вне города, на прилегавших к нему холмах, надеясь найти там прохладу.
В один из августовских дней раскаленное от солнечных лучей небо закрылось черными тучами и на землю обрушились потоки дождя. Однако тропический ливень продолжался недолго. Вскоре небосвод полыхал с новой силой, а вместе с возвратившейся жарой пришла беда, какой не ждали.
Вода в дождевых лужах на другой же день протухла и превратилась в зловонную жижу, ядовитые испарения которой носились среди палаток. Привыкшие к превратностям походной жизни люди не придали этому значения, не заметили вестника моровой язвы. Да и что могли сделать они, не знавшие ни причин, ни симптомов болезни, ни способов ее лечения? Первой ее жертвой пал слуга из обоза. Этот крепкий и здоровый с виду парень вдруг зашелся судорогами, почернел и замертво рухнул наземь. Та же участь постигла и его товарищей по палатке. Не успели их похоронить, как смерть прибрала и могильщиков. А там подошла очередь и рыцарей, порой умиравших, даже не получив от священника последнее причастие.
Ужас охватил лагерь. Пытаясь остановить мор, делали кровопускание, стригли волосы, сжигали зачумленную одежду, оставаясь нагишом, но ничего не помогало. Уповая на милость Божию, священники с утра до ночи служили мессу. Болезнь невидимой рукой разила, не разбирая ни чина, ни звания. Уже отдали Богу душу епископы Пражский, Люттихский и Верденский. Не на поле брани, а от этой неведомой язвы лишились жизни многие отпрыски самых знатных родов Германии, князья, графы, пфальцграфы, рыцари и священники. Умер в юном возрасте прекрасный герцог Швабский Фридрих, кузен Барбароссы, сын короля Конрада III.
Смерть пока что обходила стороной палатку императора. Но Фридрих сознавал безнадежность положения. Недавний триумфатор, мечтавший также и о победе над сицилийским противником, которая бы еще больше прославила его имя, он был вынужден, не теряя более ни часа драгоценного времени, уводить жалкие остатки своего войска в Апеннинские горы в надежде, что прохладный горный воздух остановит эпидемию. Но уже было поздно. Смерть по пятам следовала за беглецами, не отпуская их от себя. 14 августа 1167 года она схватила ледяной рукой того, чью волю не мог сломить ни один из представителей рода человеческого, и повергла его, словно ничтожного раба. На пыльной проселочной дороге покинули жизненные силы Райнальда Дассельского. Перед тем как навсегда закрыть глаза, он выразил свою последнюю волю в завещании и причастился. Затем, не испустив ни единого стона, тихо скончался.