Ломбардцы, в обмен на обещание вернуть им былые права и свободы, согласились подчиниться императору: «вассалы в качестве вассалов, а вольные горожане в качестве вольных горожан». Барбаросса весьма охотно пошел на эту сделку. Для обсуждения всех деталей соглашения была создана специальная комиссия, в которую вошли по три представителя от каждой из сторон. На тот случай, если бы комиссия не смогла прийти к определенному решению, обе стороны соглашались признать третейское постановление предложивших свои услуги консулов из Кремоны, города, сохранявшего нейтралитет.
Заключив этот предварительный мир, возможно, спасший его от разгрома, Фридрих направился в Павию. По прибытии в город он распустил большую часть войска, истосковавшегося по родным очагам. С наемниками пришлось расстаться за неимением средств. Очевидно, Барбаросса столь крепко полагался на свой дипломатический талант, что рассчитывал и без военной поддержки добиться выгодных для себя условий договора.
Достигнутые в военно-полевых условиях соглашения носили слишком общий характер, чтобы по ним можно было угадать хотя бы приблизительные очертания будущего мирного договора. Не было даже уточнено, что следует понимать под возвращением ломбардцам их свобод, а имя папы римского Александра III вообще не упоминалось. Как только в Монтебелло начались переговоры, сразу же обнаружились непримиримые противоречия. Если относительно выдвигавшегося Фридрихом требования разрушить Алессандрию удалось достичь компромиссного соглашения, предусматривавшего объявление перемирия с городом, то признавать Ронкальские постановления ломбардцы наотрез отказались, потребовав возвратить им их исконные права и привилегии — так называемые «регалии». Что касается прав императора, то они признавались лишь в той мере, в какой существовали во времена Генриха V, включая в себя только уплату единоразового налога в связи с прибытием в Италию очередного претендента на императорскую корону. Но мало того, ломбардцы потребовали, чтобы Барбаросса подчинился Александру III, заявив, что оставляют за собой право на защиту, если потребуется, с оружием в руках своего выбора в пользу папы Александра.
Такое истолкование условий предварительного мира было неприемлемо для императора, а посему участники переговоров обратились к консулам из Кремоны, дабы те вынесли свой третейский приговор, признать который клятвенно обязались обе стороны. Спустя несколько дней было получено заключение, представлявшее собой компромиссное сближение позиций обеих сторон, хотя в нем и угадывалось желание Кремоны не испортить отношений с императором. В документе говорилось, что ломбардцы обязуются признавать только суверенные права императора, существовавшие во времена Генриха V, но при этом оставляют за императором те «регалии», которые со времен Ронкальского рейхстага не были им пожалованы или проданы. За это он должен был признать до сих пор именовавшийся им не иначе как мятежным заговором союз городов, консулов которых, однако, отныне полагалось утверждать только с его согласия. Алессандрия подлежала ликвидации, а ее жители должны были с миром возвратиться туда, откуда пришли. Самый же трудный вопрос, касавшийся отношения Фридриха I к Александру III, был искусно обойден: за каждой из сторон сохранялось право следовать велению собственной совести.
Фридрих, помня о принятых на себя обязательствах, сразу же признал это решение, тогда как ломбардцы пришли в негодование и разорвали поданный им на подпись документ, совершив тем самым клятвопреступление, поскольку, как и император, заранее обязались признать приговор Кремоны. Вызов в императорский суд они проигнорировали. Положение Барбароссы опять стало критическим. Что делать? Вернуться в Германию, отказавшись от дальнейшей борьбы? Он даже мысли не допускал об этом. Снова собрать войско и с его помощью настоять на своем? Однако, учитывая провал недавней военной кампании, этот вариант был нереален. Оставался один выход — апеллировать к высшей инстанции, решение которой было бы непререкаемым для союза городов: обратиться к самому папе Александру III! Руководствуясь соображениями политической выгоды, Фридрих пошел на это, не побоявшись унизиться до обращения за помощью к тому, кого называл осквернителем церкви и князем еретиков.