Тревожные чувства наполняли и Генриха Льва, спешившего к озеру Комо. Сейчас он был на вершине могущества, какого до него не достигал ни один герцог, и впредь единственной опасностью для него могла стать лишь немилость самого Барбароссы. Он замечал перемены, происшедшие в отношении к нему со стороны императора. До сих пор Фридрих во всем поддерживал его, но кто может поручиться, что и впредь будет так? А что если он обратит против него всю мощь Империи? Генрих более не доверял никому, и императору тоже. Если теперь помочь ему восстановить господство в Италии, то не получится ли так, что он, герцог Саксонии и Баварии, выроет себе могилу? Не империя Гогенштауфенов интересовала его, а сохранение могущества рода Вельфов.
Кьявенна у голубого озера Комо, где ранней весной 1176 года протянули друг другу руки Фридрих и Генрих, располагала к доверительной беседе. Император не мог бы найти лучшего места для этой встречи. Сколь долгой она была и о чем говорил император с гордым вассалом, нам не дано знать. Лишь многочисленные легенды повествуют о ней. Генрих Лев для начала будто бы посетовал, что уже не молод и не под силу ему самому отправляться в военный поход, но, дабы не лишиться милости императора, он готов предоставить золото, серебро и любую другую помощь. Однако Фридрих напирал: «Генрих, я твой брат, друг и господин. Бог возвысил тебя над всеми князьями, в тебе заключена сейчас сила Империи, попавшей в беду, и ты должен прийти со своим воинством, дабы защитить ее». Генрих в ответ лишь качал головой, соглашаясь дать деньги, но не желая являться лично и посылать своих рыцарей. «Вспомни же, — упрашивал Фридрих, — что я никогда не отказывал тебе в просьбе. Твои враги были моими врагами, и теперь я не собираюсь говорить о твоем долге вассала, но хочу лишь напомнить о нашей дружбе, дабы теперь ты не оставил меня в беде».
Так он упрашивал и умолял его, позабыв о собственном императорском достоинстве, но Генрих был непреклонен. Фридрих не верил своим ушам. Как может христианский князь оставить Империю в беде, когда о помощи просит император, к тому же кузен и друг? Чего ему еще надо — не личного ли унижения? Фридрих, кажется, готов пойти и на это. Когда Генрих уже собирается уходить, ибо все слова сказаны, он вскакивает, словно желая его удержать, но тот жестом отстраняет его. И тогда Фридрих падает ему в ноги. Изумленный, приведенный в полное замешательство герцог бросается поднимать его, слыша за своей спиной нагло-восторженный возглас слуги: «Господин, корона сама упала к твоим ногам — скоро будет на твоей голове!»
Невиданное происшествие подействовало на Генриха, и он соглашается прибыть в Италию с войском, но в награду за это требует от императора возвратить ему Гослар. Фридрих меняется в лице, точно пробуждаясь ото сна. Он упрашивал герцога как человека, умолял и даже пал на колени. Но не человек отвечает ему, а некий корыстолюбец, желающий воспользоваться бедой Империи к собственной выгоде. Пусть Гослар, которым Генрих однажды уже владел, и невеликая плата за помощь, но все же плата. В крайней нужде, ради блага Империи Фридрих умолял своего товарища по оружию, унижался, падая пред ним на колени, но позволить вымогать у себя имперский лен — это уже бесчестье. Выпрямившись во весь рост, Фридрих жестом дает понять, что разговор закончен и они расстаются — уже врагами.
Так гласит легенда. Итог же встречи в Кьявенне известен: император возвратился в Павию, совершенно обескураженным, питая лишь слабую надежду на то, что отправленный в Германию архиепископ Кельнский приведет хоть какое-то подкрепление. Если же и он вернется ни с чем, то все будет тщетно. Без поддержки хотя бы небольшого немецкого рыцарского войска не удержаться даже и в традиционно верной ему Павии, и тогда придется, во второй раз потерпев поражение, убираться восвояси, навсегда утратив власть в Италии. Хорошо еще, что архиепископу Майнцскому Кристиану удавалось сохранять контроль над Центральной Италией. В феврале король Сицилии Вильгельм II начал было там военные действия, видимо, по просьбе папы Александра, находившегося в Ананьи и не чувствовавшего себя в безопасности от нападения со стороны Кристиана, однако тому удалось в середине марта обратить в бегство отряды сицилийцев и захватить крепость, в которой победителю достался ценный трофей — 150 полных комплектов рыцарского снаряжения и столько же коней. После этого Вильгельм уже не имел желания связываться с архиепископом Майнцским.