Однажды, октябрьским вечером 1717 г., после того, как для Фридриха Вильгельма сыграли часть оперы Генделя «Юлий Цезарь» и он отправился в Табачную коллегию, генерал-лейтенант фон Грумбков подвел к нему 44-летнего мужчину, расшаркивающегося и кланяющегося довольно странным образом. Грумбков познакомился с этим человеком в заведении берлинского трактирщика Блойсета и теперь представил королю. Это был Якоб Пауль Гундлинг, родившийся 19 августа 1673 г. во франконском городе Герсбруке. Фридрих Вильгельм вспомнил его: ну конечно, Гундлинг служил при его отце профессором дворянского лицея, королевским историографом и советником обер-геральдической службы. «А, чернильная душа! Пустая голова да шутовские словечки…» Но Грумбков отвел короля в сторонку и принялся ему нашептывать: с тех пор как старый король умер, Гундлинг, оставшись без места, развлекает посетителей трактира учеными докладами, получая от хозяина бесплатный стол. Ведь он сможет делать доклады по материалам газет и развлекать Табачную коллегию! Фридрих Вильгельм немедленно вдохновился нашептываниями интригана Грумбкова.
Так Гундлинг стал придворным шутом короля-солдата, пожаловавшего ему, под хохот членов Табачной коллегии, титул королевского обер-церемониймейстера. Через три года Гундлинг уже был тайным советником Апелляционного совета, членом Военного совета и Дворцовой палаты, президентом Берлинской академии наук, королевским историографом и полномочным министром «шелкопрядства всей страны». А еще через три года — членом Верховного суда по уголовным делам, Верховного апелляционного суда, Генерального управлениям финансами, то есть исполнителем высших государственных должностей, причем «cum voto cessionem» (с правом голоса), как выражался король на своей кухонной латыни.
Все эти звания были издевательскими. Наконец-то Фридрих Вильгельм получил предмет своих вожделений — такого же слугу, как тот шут в образе попа, увиденный им в свите своего друга русского царя. Наконец-то он нашел человека, развлекавшего его каждый вечер и поднимавшего ему настроение.
Без Гундлинга король просто не смог бы обойтись. Вечер за вечером этот несчастный человек играл в Табачной коллегии шутовскую роль надворного советника и газетного референта. Нередко ему приходилось являться уже к обеду и начинать доклады по материалам прусских и иностранных газет. Если Фридрих Вильгельм наносил визиты своим генералам или министрам, Гундлинг всегда был при нем, являясь мишенью для издевательств.
Сначала образованный Якоб Пауль Гундлинг, считавший себя одним из величайших ученых Европы, искренне верил, что стал любимчиком короля. Конечно, он был достаточно умен и понимал, над чем смеются солдафоны Табачной коллегии, в то время как он делает свои пафосные доклады на основании статей в иностранных газетах. Но безграничное тщеславие заставляло его чувствовать себя намного выше этих гогочущих усатых рубак. Бывший профессор действительно верил в благосклонность монарха и не замечал, как смешит весь мир смесью высокомерия, педантичности и болтовни. В голове Гундлинга скопилась масса мертвых знаний, извлеченных из несметных томов и фолиантов. Но поскольку он имел слабость к вину и мог без ограничений посещать винные погреба королевского дворца, то вскоре стал обычным пьяницей и самым настоящим королевским шутом.
Гундлинг — самая мрачная и недостойная глава в истории короля-солдата. Фридрих Вильгельм третировал слабого человека самым жестоким и бессовестным образом. Издевательствам и злым розыгрышам Гундлинг подвергался почти ежедневно, особенно по вечерам, когда, уже вдребезги пьян и что-то бормоча, шатался в стенах Табачной коллегии.
И тогда стол трещал от ударов солдатских кулаков, а слезы смеха катились по щекам Фридриха Вильгельма. Однажды неотесанная королевская компания положила в постель к несчастному шуту медведя и закрыла обоих в комнате, откуда всю ночь доносились рычание и душераздирающие крики Гундлинга. Как-то зимой, в Вустерхаузене, Фридрих Вильгельм велел вытащить шута на один из трех мостиков над рвом и спускать его через перила на канате, пока тот не пробил телом лед и не ушел по шею в воду. Король чуть не падал со смеху, велел изобразить эту сцену на картинах и затем развесить их во дворцах Берлина и Потсдама.
Несмотря на сломленный дух и утрату чувства собственного достоинства, Гундлинг выполнял все же не каждый приказ короля. «Не пристало быть потехе без выгоды», — подумал король и решил сделать Гундлинга своего рода шпионом в высшем обществе. Король надеялся узнавать от него, хорошо ли работают министры и советники, радеют ли они о государственных прибылях. Гундлинг, по натуре человек добродушный и безобидный, и не подумал пускаться в интриги и доносить королю на других людей. Считаться королевским шпионом он не хотел. В конце концов такая жизнь ему совсем опротивела и он сбежал в Галле к брату, университетскому профессору. Фридрих Вильгельм велел силой вернуть его обратно и доставить в берлинский дворец. Наследующий день в Табачной коллегии у него «просили прощения», и Гундлинг оказался достаточно бесхарактерным, снова приступив к своим обязанностям и живя прежней омерзительной жизнью: король посулил ему тысячу талеров содержания и титул «барона».