Юнкеры, чью власть он грозился разрушить за непослушание, были вынуждены присмиреть. Для них зарезервировали весь офицерский корпус, и Фридрих Вильгельм не выдал офицерского патента ни одному бюргеру. Напротив, его министры и главные чиновники в большинстве своем были бюргерского происхождения. Наибольшую известность среди них получили Ильген, Кройц и Краут — Фридрих Вильгельм всегда мог положиться на их добросовестность и профессионализм. Он и сам любил поговорить с бюргерами, крестьянами и солдатами, с «простыми людьми». Бывали времена, когда он каждый вечер приглашал к себе во дворец потсдамского или берлинского бюргера выпить с ним добрый кубок пива да выкурить трубку. Все дома у короля было «по-голландски»: чисто, просторно, добротно. Король не вел заумных разговоров, не обсуждал парижские новшества, а беседовал с гостем о сельском или городском хозяйстве, о доходах, о супружеских и семейных делах. Ему такие беседы нравились, и он делал что хотел. Каждому сословию — свое место, а все вместе тянут один воз: Пруссию, государство.
Разделение общества XVIII века на касты такими поступками отменить было нельзя. И все же король-солдат — умышленно он это делал или невольно — вел общество к равенству, когда требовал, угрожая палкой, неустанной и добросовестной работы. Его подданные носили разные одежды: одни ходили в шелках и бархате, другие — в лохмотьях; ни о какой общенациональной солидарности разных классов не могло быть и речи. Но, работая на короля Пруссии и государство, все они были равны.
Говоря об эпохе абсолютизма, историки используют термин «самодержавие». Фридрих Вильгельм I действительно довел самодержавную форму правления до высшей степени развития. Пруссия выглядела тогда так: правительство, Генеральное управление, находилось в Берлине и работало так, что только щепки летели. Обо всем, о самой последней мелочи, докладывали королю, обычно находившемуся в Потсдаме или в Вустерхаузене. Там он все решал самостоятельно и отдавал секретарю распоряжения готовить указы, разлетавшиеся затем по всей стране, как гром и молнии. Для всех король стал образцом усердия и эталоном рабочего ритма. А «внизу» все было в постоянном движении: министры говорили, офицеры муштровали, солдаты брали «на караул», бюргеры производили товары, а крестьяне работали на полях и в стойлах. Все государство двигалось, как батальон на парадном плацу.
В Пруссии Фридриха Вильгельма царил чистейшей воды государственный патриархат. Вперед страну двигали приказ и послушание, надзор и порядок, прилежание и работа. Но только вперед. Прусское социальное государство, дружественная народу рабочая монархия Фридриха Вильгельма I маршировала по пути исторического прогресса: по плану, точно, упрямо и непреклонно, из дотлевавшего Средневековья в буржуазно-индустриальное будущее. Просветительские реформы Фридриха Великого, социальные реформы Штейна-Гарденберга, экономическое чудо кайзеровской Германии не состоялись бы без этой операции в начале XVIII века.
И все это явилось делом рук одного человека, короля-солдата, названного умным, прогрессивным президентом-реформатором Шёном сто лет спустя «величайшим королем Пруссии».
Маскарад
«По сравнению со старыми монархами я всего лишь неопытный новичок, — сказал Фридрих Вильгельм, только что ставший королем, советнику по внешнеполитическим вопросам Ильгену, — в дипломатии я не смыслю ничего». Ильгену следовало бы тут же выразить свое несогласие. В конце концов он был тайным советником еще у Великого курфюрста и лучше, чем кто бы то ни было, знал, что нерешительность и осторожность во внешней политике до добра не доводят. И все же старый чиновник осторожно промолчал. Возможно, впрочем, он был и рад невмешательству молодого короля в свои дела. Фридрих Вильгельм принял его молчание за согласие.
Вскоре после этого через Берлин проезжал царь Петр. Он предложил заключить с Пруссией союз. Ему была нужна помощь в непрерывной войне со шведами за господство на Балтике. Фридрих Вильгельм от предложения уклонился: чтобы привести в порядок финансы государства, ему требовался по меньшей мере год, лишь после этого он мог браться за другие дела. Положение сложилось весьма затруднительное: прусский король не знал, как поступить. Он симпатизировал и Петру I, своему другу и властителю всемогущей России, и Карлу XII, юному королю Швеции, чей военный гений поражал Европу. Исход колебаний определила неуверенность Фридриха Вильгельма в своих силах на поле дипломатии и внешней политики. В финансах и солдатах, в сельском хозяйстве и в мануфактурах он кое-что понимал. Но политические интриги, деликатно называемые «концертом власти», оставались для него тайной за семью печатями и предметом отвращения. Разве не носили маски все дипломаты и послы, вечно улыбающиеся лицемеры и обманщики, умеющие виртуозно лгать? О нет, это был не его мир. И Фридрих Вильгельм решил занять в международной политике позицию выжидающего наблюдателя.