Пролог
Таролог собрал со скамейки нехитрые пожитки: карты, фляжку из-под коньяка, пахнущую дешевым вином, маленький кусочек черного шелка с еле видными золотыми драконами. На черном фоне картинки во время гадания выглядели особенно ярко.
Карты Таро он из рук не выпускал, постоянно перебирал, глядя на гуляющую по набережной толпу.
Карты привлекали внимание «отдыхаек». Некоторые просто смотрели на красивые картинки. Другие переводили взгляд на табличку «Узнай свою судьбу», третьи притормаживали и вглядывались в цену под надписью. Эти третьи могли пройти мимо, но потом, почти всегда, возвращались и просили погадать. Не сегодня, завтра-послезавтра, когда набирались смелости. Если не уезжали, конечно. А когда таких желающих набиралось человек пять, вечер удался!
И он мог пойти в круглосуточный магазин, купить хорошего вина, а не того шмурдяка, что разливают на набережной. И побаловать собаку Динку – колли, слепую от старости, по вечерам не провожавшую его, как прежде, на рабочую скамейку. Динка оставалась лежать у крыльца неподвижной грудой шерсти.
Когда шел домой, всегда думал, жива ли она еще? Но лакомства купить старался, какие-нибудь собачьи консервы в пакетах или еще что.
Аппетита у собаки не было, Динка ела из вежливости, так, маленький кусочек, и тыкалась в руки слепой мордой, благодарила.
Он последний раз оглядел толпу и встретился взглядом с девушкой.
Хрупкая и большеглазая, со светлыми локонами, лежащими на плечах, девушка вызывала какое-то забытое, хорошее чувство. И таролог попытался заговорить с ней, но что-то не слишком уверенно прозвучало его: «чем сердце успокоится». Гадать она отказалась, похоже, поняла, как он устал.
И то правда, устал, и с каждым днем сезона устает все больше. Но расслабляться нельзя — у него сейчас день год кормит. Как у былинного хлебопашца. Задача — хоть что-то отложить, не пропить все. Хорошее вино он покупать, скорей всего, не станет, несмотря на удачный вечер. Обойдется пивом. Динке консервы купит куриные, вроде они ей нравятся.
Лоснящийся от старости, но кожаный, купленный в хорошие времена, дипломат, куда он складывал вещи, напоминал, что когда-то таролог был уважаемым человеком, преподавал в университете, и его модный хвост на затылке мылся дорогим шампунем и хорошо пах.
Он медленно пошел с набережной, глянув на корабль, второй день стоявший на якоре напротив его скамейки. Корабль, как больной зуб, дергал воображение наличием другой реальности. Не то чтобы он завидовал, но жизненной удачей гадание на картах приезжим увядающим дамам назвать никак не удавалось, хоть он и не роптал.
На корабле зажигали огни, таролог представил себя на палубе в сибаритском шезлонге из полосатой ткани, как он смотрит на берег и посасывает коньячок.
Девушка, которой он предлагал погадать, тоже шла к выходу с набережной, он перекинулся с ней парой слов, ввернул комплимент. Надо сказать, от чистого сердца. Девушка была очень хорошенькая, похожая на Аленушку, но не васнецовскую, а с картины Глазунова.
Таролог свернул в переулок. Прошел мимо бара с адским алым светом внутри. Здесь исчезали ароматы набережной, навязчивые и невыносимые. А в ветре с гор проступали влажные нотки.
Он прошел затоптанный кусок старого ковра, расстеленного прямо на тротуаре. Ковер скрывал люк канализации, из которой здорово воняло, если не закрыть. Жители переулка пытались спастись от ужасного амбре, укрывая люк старыми коврами, но это плохо получалось.
Его литые шлепанцы, основная обувь всей мужской части городка, по причине дешевизны, шаркали по старой брусчатке. “До-мой, до-мой”, — говорили шлепанцы. “День-за-днем, кон-ча-ет-ся се-зон”.
Мысли текли ленивые. В октябре опять зовут на раскопки. Таролог немного оживился, вспомнив, как истошно звенит металлоискатель в некоторых местах, особенно на вон той вершине. Он нашел глазами почти лысую гору, где темными силуэтами на фоне зеленоватой луны виднелись столбы. Вспомнил, как нашли ту железную коробку.
Металлоискатель орал так, будто в земле лежит, по меньшей мере, рельс. А там была круглая коробка из-под печенья. Такие выпускали годах в тридцатых прошлого века.
Они сразу потянулись, потрогать, определить вес. Коробка пошла по кругу, и стало ясно, что золотых слитков, как им всем хотелось бы, там нет. Были там, всего-то, стопка документов и книжка.
Все разделили по-честному. Ему досталась книжка — стихи Гете на немецком языке, и несколько писем, подписанных девушкой по имени Эльза. В одно из писем был вложен сухой, потерявший от времени краски, цветок. От прикосновения он рассыпался прахом, оставив на пальцах тонкий аромат ириса. А в книжке было кое-что интересное.