Ее нынешнее положение было приятней и спокойней, чем прежняя дерганая журналистская жизнь. Во всех отношениях. Особенно, в финансовом.
Но для того, чтобы финансовый поток, не иссякая, тек в ее не избалованный изобилием карман, она должна была ложиться пораньше и вставать с зарей. Впрочем, после работы она имела полное право погулять! Так ведь?
Перед выходом на вечерний моцион она глянула в неудобное зеркало, обрезавшее ей голову. В нем отразился курортный наряд, состоящий из пышной юбки с черной каймой и черной же кофточки на одной широкой бретели.
Катерина спустилась по цементным ступеням мрачного подъезда с сырым грибком на стенах, ядовитые краски которого не тускнели даже летом, и двинула на набережную, в тех самых четырнадцати минутах неспешной ходьбы. Где к ней тут же привязался художник, желающий ее, такую красивую, нарисовать.
Деньги на то, чтобы оставить потомкам фамильный портрет, она тратить не собиралась, художник с загорелой лысиной не столько отдавал должное ее неземной красоте, сколько хотел на ней заработать. И Катерина, вежливо улыбнувшись творцу, пошла вдоль киосков с сувенирами, наслаждаться здешним китчем. Остановилась, рассматривая «бусики», и тут же ей в ухо жарко зашептали, обдавая кислым запахом дешевого вина,
— Куннилингус, — шепот зашевелил волосы на виске, — это то, что вам сейчас просто необходимо, девушка! Это прекрасно расслабит вас, вы очень напряжены.
В голосе дрожала непристойная истерика. Видимо, заманчивые предложения персонажа не пользовались особым спросом. Глянув через плечо, отметив засаленную «интеллектуальную» бородку и алые прыщи на высоком лбу, она довольно громко ответила, подпустив в голос базарных ноток,
— А ну, катись, щас муж подойдет с моря, он тебе даст куннилингус!
Тощий юноша в парусиновых штанах вильнул глазами, и панически работая локтями, поспешил затеряться в толпе.
О том, что у нее когда-то был муж, Катерине не давал забыть широкий кожаный браслет на левом запястье, снимаемый только в душе. Мужа не было, но фраза идеально действовала на не в меру расшалившихся особей.
Набережная встретила Катерину небольшой еще толпой, но все скамейки были заняты. Как отдыхающими, так и трудящимися на их ниве.
Трудящиеся были разные.
Девочка с флейтой, лет восьми — чистый ангел с белокурыми локонами и нежным румянцем. Из флейты она выдувала песню катерининого очень раннего детства: «То березка, то рябина, куст ракиты над рекой». И даже не фальшивила при этом. Отличница.
Ее репертуар пользовался спросом, не только в детстве Катерины была эта песенка, как там дальше…
Край родной, навек любимый,
Где найдешь еще такой?
Поэтому футляр от флейты быстро наполнялся купюрами. Их, незаметно появляясь из-за скамейки, периодически забирала девочка постарше, судя по такому же румянцу, сестра.
Катерина с начала сезона наблюдала за детьми, и знала, что через некоторое время старшая заменит младшую, а вот музыка будет та же — березка и рябина.
Загорелый дочерна абориген призывного возраста, повесив на голую шею яркий галстук, душевно пел: «Не стоит прогибаться под изменчивый мир…». Рядом лежала перевернутая дырявая шляпа. Ему бросали меньше, может быть из-за когнитивного диссонанса, который он вызывал.
У следующей скамейки седой хриплый Челкаш в дырявых джинсах, «сквозь которые проглядывало его пролетарское происхождение», пел под гитару песни Высоцкого. Умиления он не вызывал вовсе, поэтому в гитарном футляре виднелась одинокая бумажка низкого достоинства.
Набережная издавала ароматы. Она пахла хорошо замаринованными шашлыками, дешевым кислым вином, выдаваемым за домашнее, куда бессовестно добавляли вредный спирт. Набережная пахла сладкой ватой, ее, гибко наклоняясь, из чайной ложки сахара вытягивали в огромную копну юноши с восточными глазами. А еще заморским попкорном, сладким и соленым — на выбор. И все эти запахи нагло перебивал аромат канализации. Не пахло только морем.
Катерину догнал курортник в белой панаме, и, заглянув в лицо, сказал,
— Хороший вечер, не правда ли?
Начало было конечно, банальным, но хоть не похабным. И она подумала, почему б не пообщаться? Но курортник так пристально засмотрелся на голоногую девицу, явно с нудистского пляжа — такой ровный покрывал ее загар — что чуть не налетел на идущего навстречу потного папашу с ребенком на шее.