Наверное, именно этого он и добивался, потому что от живописца шла явная сексуальная несытость. Как, впрочем, от многих в этом городе, и не только приезжих.
И да, он был похож на Давида еще и тем, что был белокур и красив, чего уж там.
Наличие же в его черепной коробке тараканов, причем, отборных, подтверждала машина, которую он старательно мыл во дворе, красуясь перед приезжими дамами и девицами. Это было произведение искусства, но весьма специфическое. Вообще, это был старый-престарый “Москвич”, но на этом как-то внимание не акцентировалось. Его было на чем акцентировать.
Потому что на капоте “Москвича” лежал препарированный человек, изображенный с патологоанатомической достоверностью. У человека было разрезано туловище по радиальной линии – от горла до паха, из разреза высовывались внутренности, выписанные красочно и правдоподобно. Лицо его было закрыто искусно нарисованной кружевной шторкой, причинное место прикрыто листом конопли, а вместо ног наличествовали обрубки.
Соседка Катерины говорила, что эту машину у художника несколько раз пытались украсть, но безуспешно. И гаишники по поводу непотребного изображения к нему не приставали, потому что их главный начальник учился когда-то в школе с братом художника, который нынче жил в Столице.
Да, машина у живописца, ясное дело, была черная. А на крыше рассыпан невинный красный горошек, который, вкупе с препарированным человеком, казался каплями крови.
Он долго изображал безразличие, когда видел Катерину, а потом они столкнулись у подъезда рано утром, когда оба возвращались с моря. Она некоторое время пыталась наладить утренние купания, но вода была жутко холодной до конца июня.
Художник пропустил Катерину в подъезд и хмуро сказал,
— Я купаюсь в любое время года …
Она должна была, видимо, спросить,
— И зимой?
Но не спросила, просто хмыкнула, подняв брови.
— Да, и зимой, - ответил художник на невысказанный вопрос.
— Вы видели мою машину? — продолжил он настойчиво.
— Да, — ответила Катерина.
— Вам нравится? — спросил художник, явно теряющий лицо этим вопросом.
— Нет, — вежливо улыбнулась она.
— Только люди, пораженные одинаковым недугом, понимают друг друга, —процитировал творец Кафку.
Катерина знала источник, потому что пару недель назад писала для серьезного философского сайта, где нужно было составить биографии философов и вставить в текст некоторые их цитаты. В тексте она употребила цитаты самые короткие, а память у нее всегда была отменная. Она вспомнила, что тщедушный Кафка плавал круглый год. Ах, вот под кого мы косим!
— Кафка, конечно, плавал в любой сезон, — светски ответила она, глядя на него с верхних ступенек, — но машины он не раскрашивал. Не та специализация.
Художник споткнулся от неожиданности, и уставился на нее с таким глупым выражением, что она фыркнула. И отсмеялась только за своей закрытой дверью — такой простодушный вид был у этого богемного садиста в кожаных штанах с открытым ртом-варежкой.
Теперь художник побаивался катерининого интеллекта, и больше не заговаривал, только здоровался. Правда, когда они оба поздно возвращались с прогулок, он бросал на Катерину томные взоры и по-особенному шуршал кожаными штанами, но она не велась.
Почему же он так поздно мыл машину? Немного опасаясь, что художник опять стоит возле своей двери, а ей совсем не до него, Катерина проскочила третий на одном дыхании, и, наконец, вошла к себе.
Глава 3
СОКРОВИЩЕ
В комнату Катерина пошла, не снимая босоножек Поставила дипломат на обеденный стол, стоящий в углу, под окном, а потом только вернулась, чтобы разуться.
Ей нужно все обдумать. Она схватила дипломат автоматически, как-то ей показалось неправильным оставлять его там. А может, и даже скорей всего, она не права? Может быть, нужно было оставить нетронутым место преступления, чтобы опытные криминалисты, которые туда приедут, определили, как же оно произошло? Но, ни опытных, ни совсем неопытных криминалистов не направил милицейский дежурный в переулок Революционный, а значит…
Катерина ходила вокруг дипломата, как кошка вокруг лакомого куска, не решаясь открыть. И ее кошачье любопытство было вознаграждено с лихвой, когда она, вымыв руки и залив царапины на руках и плечах йодом, наконец, щелкнула слабым замком.
Конечно, в дипломате гадателя Таро лежали эти самые карты (кроме тех, что веером раскинулись сейчас под кустами шиповника). А также книжка на иностранном языке и какие-то бумаги.