― И? ― спросила она, с недовольством глядя на меня.
В нетерпении привела её в комнату, взяла блокнот и стала писать: «Это Эйприл, моя бывшая девушка из города. Её взяли в плен!»
― И? ― всё с тем же выражением лица повторила Мери, прочитав мои торопливые каракули.
С ужасом я посмотрела в её спокойные, грустные глаза, осознавая, к чему она ведёт. Села на кровать, выронила блокнот и закрыла лицо руками. Мери подобрала блокнот и что-то написала там, после чего резко выбила мои руки от лица. Испугавшись, я отпрянула, но взяла из её рук записку.
«Если ты, блядь, вздумала выехать отсюда, то я самолично перережу тебе глотку! У Младшей и так проблем достаточно, кроме того, чтобы подтирать тебе задницу! Сдохнет — значит, так надо. У тебя есть цель, вот и иди к ней. Таков путь — жертвы неизбежны», ― прочитала я и впала в оцепенение. Просто смириться с тем, что её кровь на моих руках? Просто забыть и жить дальше? Кто способен себе простить такое? Возможно, Мери, но не я. Если бы всё зависело только от меня. Один из тех случаев, когда умереть было бы частичным решением проблем двух человек, но… сестра… прости… кажется, я опять буду камнем на твоей шее…
Мери вышла из квартиры и захлопнула дверь, а я ещё долго сидела не шелохнувшись, пытаясь переварить происходящее. Когда стемнело, наконец встала и залезла в холодильник. Не отрезая, кусала колбасу, заедала хлебом, после чего меня вдруг осенило. «Зачем я себя терзаю?! Ведь всё уже решила! Уже давно и сразу!» ― подумала я, и стало так легко на душе, что всплакнула ещё раз, но со смехом. Вскочила с места и побежала в комнату, включила свет: собирать сумку и подготовить те вещи, что надену, как внезапно пришло сообщение в мессенджере: «Тварь драная! Так и знала, что не послушаешься. Покупай билет в вагоне 3, купе 7. И возьми нашу посылку с собой». Грустно улыбнулась и посмотрела в окно.
…
Проснулась спустя два часа после начала нашего путешествия и взяла из сумки бутерброды, что приготовила заранее. Мери что-то читала в телефоне, потягивая сок, а я села по-турецки и погрузилась в мысли под монотонное пережёвывание и мелькающие пейзажи за окном. Сложно описать, но ощущала некую лёгкость и подъём от того, что покидаю город N. Не то чтобы жизнь там была страданием, однако… В общем, не разобралась до конца в чувствах. В мире обычных людей я чужая, без места и цели, а в мире Евгеники я животное в клетке, запертое на потеху жаждущих зрелищ с такими же, как сама. Но кое-что меня грело: «Когда всё это закончится… Когда мы спасём Эйприл и передадим данные… Я смогу выпить алкоголь! Настоящий! Не то безалкогольное пойло, что продаётся в заведениях Евгеники, а пиво! Или, может быть, даже джин! Нет, лучше пиво, а то меня быстро унесёт после такого перерыва». Немного взбодрившись приятной мыслью, решилась подоставать спутницу вопросами.
― Мери, скажи, почему ты в этом городе, в Евгенике? ― спросила я, когда глаза перестали слипаться, а мысли устали крутиться.
― А что? ― неприветливо посмотрела она на меня удручёнными глазами.
― Да просто. Хочу больше узнать о тебе, раз нам предстоит совместное путешествие, ― ответила, особо не надеясь на успех.
Мери отвернулась к окну и задумчиво молчала, а я ждала, своим видом показывая, что всё ещё во внимании.
― Мои родители были анимешниками и поженились рано. Им нравились лоли, потому сделали меня такой. После рождения отец ушёл к другой, а мать отдала меня бабушке и исчезла. Когда мне было восемь, бабушка умерла, мою мать и отца не нашли, а меня отправили в детдом. Там я прожила не больше двух лет, избиваемая всеми, кто этого хотел, и избивая всех, кого могла сама. Сбежала, когда получилось, и жила на улице до 15 лет. Воровала еду и одежду у подростков, переезжала из города в город. Попалась в 17 и села в колонию на 2 года. Когда вышла, продолжила заниматься тем, что умела лучше всего, — избивать людей. И вот однажды я лежала в луже собственной крови и надеялась, что умру, но один человек… ― Мери замялась и улыбнулась, остановив свою отрывистую монотонную речь. ― Один человек подобрал меня, вылечил и предложил не только кров и пищу, но и смысл жизни. Теперь в этом мире мне нравятся две вещи: «этот человек» и избивать людей. Достаточно?
― Воу, прости, я…
― В жопу засунь свои извинения. Мне твоё сочувствие не нужно, ― зло ответила Мери, и я потупилась, замолчав, но ненадолго.