— Первыми жертвами террористов стала охрана здания, — начала Лоран, голос её вначале дрожал не сильно, но с каждой казнью становился всё отрывистее и отрывистее. — Вот их имена. — Назвала четверых доходяг, пролюбивших первую и самую главную атаку. После штурма комиссия установила, что они бы не смогли задраить люки — умники из вражеской разведки оказались не глупее парней моей команды, и также, под видом техников (а скорее среди техников был их человек, мигрант, работающий на спецуру Родины) сделал в щитках закладки, отсоединив от пульта аварийный отстрел гермозатворов. Кнопки изоляции горели, но питания на самом деле на механизм не было подано. Так что мы всё равно были обречены на этот ад, здание всё равно бы было захвачено. Однако эта же комиссия установила, что парни атаку на самом деле прос…пали, даже не попытавшись нажать тревогу. Двадцать грёбанных секунд видеть бегущих с парковки вооружённых людей и ничего не предпринять!
— Эти люди — воины, погибли с оружием в руках, — продолжала Лоран. — Венера признаёт их участниками боевых действий, а потому санкций за них не последует
Угу, мы убиваем только за тех, кого казнили. За «мирняк». Воины, охрана и бойцы спецподразделений, погибли сражаясь — там не за что мстить. Просто в бою всегда кто-то побеждает, а кто-то погибает. На войне это нормально.
— Далее, заложники. Рафаелла Гомес, пять лет. — На правую половину экрана вывели портретное фото симпатичной курчавой девчушки. И если бы на мне не было «брони» из только что нанесённого равнодушия, сердце бы вздрогнуло. Скосил глаза — левую часть экрана занимал собственной персоной я, и фоном — что-то понявшие и сжавшиеся в комок и друг к другу европейцы. В штабе запустили программу-рандомайзер. Синие поля интерфейса появились вокруг каждого заложника, картинно забегали, замерцали… И вдруг погасли, кроме одного, которое стало красным.
Да нет, точно не специально! Зуб даю — не было подстроено. Парням пофиг кого нужно грохнуть, они реально делали рандомайзер. И дальнейший выбор это подтвердил. Но сейчас красным ореолом светилась… Сестра Мухариба.
Лоран, в данный момент уже сидящая в штабе операции перед стационарным терминалом, начала зачитывать кто это и кто её родственничек.
— …Брат сеньоры некто Фархад Мухаммед Бакир, известный в столице врач-нейрохирург. Фархад Мухаммед окончил базовую службу в армии Конфедерации, где, видимо, был завербован собственной спецслужбой и Церковью Благоденствия, отучился на медика, причём получил редкую специальность нейрохирурга, обучение на которую простому выходца из трущоб не по карману, после чего, получив опыт в клинике в Штутгарте, был заброшен на Венеру, где числился главой террористической группы в режиме спячки, официально работая в одной из местных клиник по специальности. Является одним из лучших нейрохирургов города — так гласит досье, но при этом все мы можем знать его под псевдонимом «Мухариб».
Лоран закончила представлять главупыря. Я же решил не разводить театрализм, и так хватает сегодня и пафоса, и эмоционального накала. Просто поднял игольник и нажал на спуск. Пиу!
Яблочко. Центр лба. Сеньора заложница упала. На сидящих рядом её детей, кинувшихся к матери, волей заставил себя не смотреть.
— Хуан, — раздался голос Гарсия, — камеры показывают, у них там в здании потасовка. Друг с другом. Причём нашего старого знакомого только что скрутили трое его камрадов, и призывают его и дружков к порядку.
Я слушал старикана и пока не дал команду на активацию рандомайзера, но в штабе и сами сообразили, запустив поля в интерфейсе.
— Как думаете, кто победит? — бегло спросил его, оглянувшись.
— Фанатизм победит, — усмехнулся сеньор. — Лишь бы детей не начали в горячке убивать. Так что ты с драматизмом полегче. — Он подтвердил мои собственные опасения.
— Стараюсь, сеньор бригадный генерал. — Отключился.
Красное поле. Девочка. Лет восьми. Та самая, дочь сеньора из супермаркета. И я почти рядом.
Её отец всё понял по тому, как я на неё посмотрел. Вскочил, закрыл её тело собой:
— Нет! Я её не отдам, тварь! Вы не сделаете этого!
Сделаем. Так как на правой стороне тактического экрана уже висело фото следующего ребёнка — Диего Герреро, четыре года. Мальчик-латинос, самый простой, без особых предмет. В меру смугловатый, в меру курчавый, черноволосый. У меня нет выбора, я сам это начал, и эту мантру пою за последний день который раз.
Жест находящегося тут же для подстраховки Макса, и двое его парней бросились к сеньору. Европейцы попытались мешать, бросились наперерез, навалились массой, попытались хватать за руки, ноги. Но голое тело ничего не сделает человеку в боевом скафе, даже в лёгком. И парни всех сопротивляющихся молча раскидали. Кого-то даже сильно поранили — кровь пошла. И волна схлынула.