Это было похоже на розыгрыш… Но это был не розыгрыш. Её реально потащили двое качков, приподняв над землёй, когда она попыталась сопротивляться и дрыгать ногами.
— Сеньорита! Вам оказана великая честь — лично показать антитеррору мастер-класс переговоров с людьми, захватившими детей! — медленно, как ребёнку, пояснил старший, и, видимо, её писали, и куда-то шла трансляция её реакции, что втройне плохо. — Сейчас на планете жуткий кастинг, по десять тысяч человек на место, и все добровольцы. А вам предоставляется возможность сделать это без конкурсного отбора.
— Позвольте, я на это не подписывалась. ОХРА-А-А-А-НАААА!!! — завопила она, но ей в ляжку впилось что-то тонкое и острое, и в голове поплыло. Накатила сонливость, кричать сразу расхотелось.
— Расходимся, сеньоры! Расходимся! — как из тумана услышала она голос одного из напавших. — Департамент безопасности, антитеррор!
Её продолжали куда-то вести, и она не знала, куда и для чего. Что такое же успокоительное они вкололи и подруге она так и не узнала.
Ева вышла из лифта и прошла турникет. Муж ждал в холле бизнес-центра, в котором располагалась их студия. Улыбался.
— Всё в порядке?
— Да. — Она кивнула.
— Ты была великолепна!
Ева не любила прямые эфиры, но сегодня он был самый что ни на есть прямой. Ибо обсуждаемая тема мягко говоря… Гиперактуальна. Преступления правящего режима. Нет, само данное понятие избито и кем только не эксплуатировалось… Но только не сейчас. Сейчас, после того, как королевский спецназ и антитеррор сели в лужу, эти выродки Веласкесы через своих протеже устроили театральную постановку за гранью добра и зла, скатившись до уровня неандертальцев или питекантропов. Только во время устроенного ими представления погибло трое! Две женщины и ребёнок! Некомпетентность это плохо, это ужасно, но это хотя бы объяснимо — их страна, к счастью, более десяти лет не сталкивалась с заразой терроризма. Просто признайте, что забыли, как надо работать, народ поймёт! Но то, что устроили эти твари…
— Люблю тебя! — Он подарил ей дежурные цветы — он всегда дарит ей небольшой букет после прямых эфиров — и протянул локоть. — Поехали?
— Куда сегодня? — улыбнулась она.
— Как насчёт итальянской кухни?
— С удовольствием! Сто лет ничего не ела…
Когда они вышли на улицу, на крыльцо, вдруг увидели, что к ним по ступенькам навстречу поднимается шестеро парней в камуфляже и в масках. С оружием, скорострельными игломётами, что важно!
— Этим что здесь надо? — нахмурился её супруг.
— Это «Братство». Наёмники, — констатировала она, увидев шеврон на рукаве одного из них. — У них нет власти, но зашкаливающие понты.
— Сеньора Крус? — спросил первый, поднявшись на один уровень. Трое других обступили их, нехорошо так обступили. И двое встали в резерве.
— Что-то случилось? — напряжённо сузились её глаза. Показывать слабость Ева не собиралась, хотя под ложечкой сосало.
— Вы — сеньора Ева Крус, — скорее утвердил, чем спросил он. — И вы сегодня подписали обращение к королеве по поводу смены неадекватного руководства спасательной антитеррористической операцией.
— А у нас что, тоталитарная несвободная страна? — Да ей было страшно. Конечно, у них страна пока ещё свободная, это так. И в рамках закона любой может делать что угодно. Но когда тебя окружает шестеро дуболомов с оружием, одни из тех, что вчера и позавчера штурмовали и зачищали главный бандитский притон столицы (если не самый главный, то один изсамых)… Коленки сами гнутся, поверьте!
— Ни в коем случае, сеньора! — оскалился старший. — Но вам предоставлена честь показать мастер-класс по переговорам с террористами. Кстати, мы смотрели только что ваш эфир — вы и правда неплохо разбираетесь в вопросе.
А теперь кошмарные улыбки на лицах всех шестерых. Дичайшее презрение — ага, разбирается она, как же (по их мнению).
— Сеньора Крус, вы едете с нами, и это не обсуждается, — заявил старший отряда.
— С какой стати? — фыркнула она.
— Это приказ.
Ей понадобилось несколько секунд для понимания комичности, и одновременно трагичности ситуации.
— Чей приказ?
— Антитеррора.
— Я не подчиняюсь приказам антитеррора! — Ноги её всё больше и больше подкашивались. Наконец, супруг пришёл в себя от перманентного охренения.
— Слушай, служивый! Ты ничего не попутал? — Он сжал ей ладонь и задвинул за своё плечо, выступив на шаг вперёд. — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? Знаешь, кто я?
— Так точно, сеньор. Понимаю. Знаю. — В голосе ни капли уважения. Скорее наоборот, полное презрение.
— Пошли вон, уроды! — угрожающе сделал супруг ещё шаг вперёд.