— Уже неплохо, — констатировала Фрейя.
— Фрей, это чуть ли не треть бюджета, — подлил масла в огонь сеньор Серхио. — Торговля с ними. Потеряем не всю треть, но немало.
— Сеньоры, вы забываете главное, вновь, — решил отстоять позицию я. — К чёрту треть бюджета! К чёрту социальную напряжённость! Союз стоит за террористической атакой на нас! И Союз стоит за… Скажем так, помощью некоторым нашим кланам, пытающихся перехватить власть у нас с вами, устроив тут республику. Нам нужно отреагировать жёстко, обозначив позицию. После чего жёстко же подавить мятежников, расправившись в том числе с семьями тех, кто пойдёт на штурм дворца. И после того, как восстановим свою власть, предъявим им за всё. Воевать в лоб с единственной державой, имеющей сферу ПКО, дураков нет, а Венера сейчас как раз нагоняет Землю, и скоро мы сможем стрелять по ним чуть ли не прямой наводкой.
— Фантазёр! — А это меня охарактеризовала Алиса.
— У нас нет НИКАКИХ доказательств причастности Юма к делу Мухариба! — зло, с остервенением парировал Борхес. — У нас нет НИКАКИХ доказательств связи мятежников с Востоком. И если что-то случится… Восток займёт позицию против нас из принципа, поддерживая тех, кто восстанет. Зачем создавать проблемы на ровном месте?
Фрейя и члены совбеза повернули взгляды на меня. Я и ответил. Как мог, как понимал.
— Потому, что наш мир работает так, сеньоры, что имеют того, кто даёт. Он так работает миллионы лет, но сеньор Борхес, к сожалению, об этом не знает. В пример приведу маленького зверька под названием Медоед. — Благодарный взгляд на Алису. — Его львы обходят стороной! Не потому, что он сильнее львов — отнюдь. А потому, что с ним связываться — дороже. Союз напал на нас через прокси, своих террористов. Напал для того, чтобы расшатать общественное мнение, поднять в стране недовольство Веласкесами, чтобы некоторые кланы подняли флаг переворота. И им крайне фортануло в этом, события понеслись по плохому сценарию почти сразу. Стечение обстоятельств. Единственное наше спасение — они сами не были готовы к такому быстрому развитию событий, что это произойдёт так скоро, и потому мы всё ещё живы и строим планы. Но я абсолютно уверен, и считайте меня кем хотите, но в данный момент вся аналитическая мощь тридцатимиллиардного государства направлена на то, чтобы просчитать, что делать дальше, куда ударить теперь, в свете новых обстоятельств. И они ударят. А мы вместо того, чтобы готовится к их УДАРУ, будем расшаркиваться и извиняться.
— Это мысли ребёнка, не знающего мир! — Борхес аж вскочил. — Ваше высочество, в политике, и особенно в дипломатии, нельзя делать резких движений, нельзя делать резкие заявления без проработки последствий! Мы не готовы к войне с Союзом, тогда как они могут доставить нам очень большие неприятности по всем фронтам! И они знают это, и будут давить!
— А они готовы к войне с нами? — в упор спросила Фрейя.
— Нет, но…
— Тогда сядьте, сеньор Борхес. — Фрейя уставилась на меня. — Хуан…
— Я всё сказал. Если давим мы — они будут вынуждены оправдываться. И их аргументы, дескать, мы убили их дипломата — это именно блеяние от защиты. Если мы извиняемся — они нападают, инициатива у них. Меня всегда учили, что в драке, в политике и в шахматах ты должен на шаг опережать противника, навязывая ему свою игру, по своим правилам. Что я и сделал при общении с Мухарибом — навязал правила, за которыми пытались поспеть они, а не мы. Также считаю нужным делать и здесь. Нам нужно навязать Союзу повестку. Правы мы, не правы — потом разберёмся. Сейчас задача выиграть время.
— Я категорически против! — не сдавался сеньор. — Есть такая штука, как имидж. — Это мне, а после повернулся к Фрейе. — Ваше высочество, имидж зарабатывается годами, десятилетиями! А иногда — веками. Ваша прабабка много сделала для повышения имиджа королевства. Ваша бабка вложила в него колоссальные ресурсы, выиграв две ключевые войны. Ваша мать надрывала все силы, чтобы удержать наше влияние, чтобы нас уважали и боялись. А сейчас этот молодой человек предлагает послать все достижения ваших предков за Макемаке и уронить наш имидж. Да с нами никто не станет более за стол переговоров садиться! О чём договариваться с теми, кто недоговорспособен, кто не может объективно оценить происходящее?