Всё-таки зря на Белочку наговаривают гадости, что она глупая. Ни разу! Может до хитромудрой Фрейи ей далеко, но она отнюдь не ту-тум-войдите, каковой я сам считал её до встречи в Центральном парке. Просто… А зачем ей показывать свой ум? Подскажите? Чтоб сестра ревновала и считала помехой своей власти?
Снова короткий перерыв, на пятнадцать минут. Для вынесения решения. Я думал дольше проволындаются, но нет — быстро управились. Опять включение в трансляцию, члены президиума красиво, как павлины, с победным видом прошли на свои места.
Собственно прения были не долгими — мы озвучили, что мухи должны быть в одной стороне, котлеты в другой, признав, что «редиски», людей насильно удерживаем. Но так мы ж не скрываем, мы их не похищаем, вот они! Как бы да, просим снисхождения «в связи со сложным положением в стране», но ведь правильно говорят в тюрьме: «Не верь, не бойся, не проси». Просим — значит слабые. Слабые — надо нас придавить и всё-всё запретить. Но за спиной обвинителя стоял я. Весь такой красивый, только что убивший двух их коллег всего лишь за отказ посетить сие милое заседание. И ещё много всего натворивший чуть ранее. А за моей спиной проглядывают штыки «Братства», за которыми — сотен тысяч вооружённых ополченцев. Так что нет, не должны сеньоры ошибиться с решением давить в ответ на просьбу, уж кто, но эти люди обязаны иметь феноменальную чуйку.
— Обвинение, суд с пониманием относится к чрезвычайным обстоятельствам, в которых находится наша страна, — стукнул молоточком Рохас. — Однако даже это не повод настолько серьёзно игнорировать закон. И суд… Верховный суд, как высшая инстанция… Обязывает клан Веласкес и лично её высочество принцессу Фрейю отпустить удерживаемых сеньоров. И в двухдневный срок предъявить все обвинения по всем делам, где произошло нарушение закона. И вернуть все средства так называемых «счетов за завтраки, обеды или ужины», подписанные сеньорами во время удержания. — Стук молоточком. — А также возместить, то есть компенсировать им время пребывания в задержании вне законных процедур.
Ожидаемо вообще-то. Но я не сомневался, что они так скажут. Другое дело, будем ли мы их слушаться, но там столько вариантов, столько пересекающихся факторов, что решение не сейчас будем принимать.
— Далее, — продолжил Рохас, снова молоточек. — Касаемо рассматриваемого дела — суд на данный момент не обладает достоверной информацией об условиях содержания сеньора Рубио, и, соответственно, не может вынести решение о том, является ли его задержание и содержание в плену атакой клана Веласкес на клан Рубио, то есть нет понимания, с чем мы имеем дело — национальной безопасностью или клановой войной. А потому я назначаю комиссию из состава членов президиума Верховного суда для того, чтобы они проехали и лично осмотрели условия содержания сеньора, и пообщались с ним, и внесли ясность по данному вопросу. После чего и будет вынесено решение.
— Уважаемый суд! — Это я подался вперёд, подняв руку. Ибо по спине поползли мурашки от того, что придётся ещё на сутки продлить концертную деятельность. Делать больше нечего ждать их! Да, сеньоры обернутся быстро — прямо сегодня (мы ж должны сеньоров отпустить, пока не отпустили и надо), и комиссию, скорее всего, возглавит Паркинсон — всё будет нормально. Но мы не для того здесь собрались, чтоб тормозить.– Уважаемый суд, я не имею права говорить согласно процедуре, но… Прошу слова!
Рохас нахмурился, но понимающе улыбнулся.
— У нас весь процесс уникальный. Именно потому, что идёт в нарушение огромного числа процедур в связи с особой важностью и угрозой национальной безопасности. Говорите, сеньор спецпредставитель.
Отпустило — получилось. Хрыч мог бы и послать… И что бы я ему сделал на самом деле? Да, я много угрожаю, но надо понимать, всему своё время и место, и реально карать его буду только за ОЧЕНЬ серьёзный косяк.