В общем, несмотря на удовольствие от полёта — а летели они от Буэнос-Айреса над прекрасными живописными равнинами, где есть на что взглянуть — приземлению и окончанию паранойи она обрадовалась.
— Девочки! Милые! Дочки!..
Сильвия встречала. Бросилась к ним под покровительственную улыбку стоящего рядом охранника в белом деловом костюме. Улыбка охранника была довольная, панибратская: «Вот, хозяйка, и твои кровинушки прилетели, встречай, а то истосковалась». Рядом с нею стоял ОДИН охранник, что для Мерседес было… Непривычно, ибо протоколы безопасности нулевых объектов въелись в кровь. Может для провинциальной аристократки этого достаточно даже для таких диких безбашенных мест, но всё равно непривычно. Хотя именно в таких захолустьях все друг друга знают, и знают, кто кого за что грохнет в случае чего, а потому люди по умолчанию спокойны и не лезут на рожон по-серьёзному.
…Однако это касается обычной аристократки. Но не при условии, что её в любой момент может убить Мария Луиза Герреро, её императорское величество, отличающаяся крайне мстительным характером.
Но нет, Сильвия ничего не боялась и бросилась обнимать «своих девочек» прямо к откидному трапу, плевав на любые протоколы.
— Гор! Цветочек! Иди сюда! Боже, как я скучала!.. Мерче, дочка, дай я тебя расцелую! Как же ты выросла, как повзрослела!.. Как же надолго ты нас тут оставила!..
Это, пожалуй, единственная серьёзная опасность, которая ей грозила в Сантисима Тринидад — быть затисканной и зацелованной до смерти. По щекам Мерседес потекли слёзы — дома!.. Она ДОМА!!!.
Наконец, плачущая от счастья Сильвия отстранилась:
— Ой, девочки, а теперь поскакали в поместье. Обед стынет!
Впрочем нет, охрана у неё была. Просто ожидала за периметром вертодрома. Девять компадритос в широкополых шляпах и пончо, с винтовками за плечами. Смотрелось комично, но шляпы были необходимы — жаркое солнце палило нещадно, а сейчас время только-только перевалило за полдень. В Северной Венесуэле, находящейся на стыке тропиков и субэкватора, тоже не сильно прохладно, отнюдь не стандартные венерианские подкупольные плюс тридцать, но здесь, в пампе, воздух сухой, аж горло дерёт, и пыльный. Потому собственно и пончо — лучшая защита… Для верховой езды. Это были настоящие пончо, не карикатурные, используемые для съёмок исторических фильмов. Да, сделаны из современных синтканей, лёгкие и прочные, способные выдержать пулю из огнестрела в упор, но это были старые добрые накидки первых гаучос, обитавших в этих краях шестьсот-семьсот лет назад. И диссонанс с оными предметами гардероба вызывали лишь рельсовки и винтовки Гаусса у мужчин за спиной.
— О, Мануэль! — воскликнула Гор, подбегая к своему старому жеребцу, которого кто-то из людей сеньоры, видя, что они выходят, отвязал и повёл навстречу. Мерседес узнала его и заулыбалась — коняшка, конечно, старичок, но Гор воспитывала и объезжала Мануэля, когда сама была ссыкухой, и тот служил ей верную службу. Имя жеребец получил в честь разбитой детской платонической любви Гор, память о которой стёрлась бы, не будь этого животного. Сердце Мерседес защемило — у сестры есть существо, которое не предаст, которое всегда помнит её — сразу видно, как обрадовалась животина — и которого можно назвать громким именем «Друг». А ещё, несмотря на возраст, Мануэль может задать жару, ибо у Стивена лошади содержатся в идеальном порядке. Особенно конь падчерицы.
К Мерседес же подвели ещё молодую, но по виду опытную лошадь, года два-три животине. Уже есть степенность во взгляде, чёткость, размеренность и неторопливость в движениях, но при этом ещё плещется в глазах молодецкий задор. Лошади уже были оседланы, и у её транспорта стремена отрегулированы под её, Мерседес, непростой рост (плюсик в карму Стивену и Сильвии, всё помнят, хотя столько лет тут не была!) А раз так, то она, несмотря на то, что была в жёстком «венерианском» мини, бодро, с небольшого разбега, вскочила в седло, пустила коленками лошадку рысью, и лишь после этого продела ноги в стремена, ловя непривычные за последние восемь лет ощущения свободы и кайфа.