Примерно то же говорила в своё время Гарсия. «Показания совпадают», хоть здесь нет неожиданных мыслей. Сеньора тем временем продолжала вбивать меня в бетонопластик:
— Понимаю твой юношеский максимализм, но тебе надо кое-что принять, юноша. Осознать и смириться. Ты сейчас не просто «в теме», ты «на волне», ибо сам строил эти схемы с гражданской обороной, перевербованными войсками и окружением Сената. И мысленно ты здесь — в Сенате, во дворце, решаешь проблему. Но правда в том, что тебя «перевели» на другую работу, в другой сектор, Хуан! Ты не списан, и не надейся, но сейчас ты не здесь, и здесь не нужен. Мне знакомо это состояние, это ломка. Тебя не по детски корёжит, и ни икса с этим не сделаешь. Сама была в такой заднице не раз, когда с хорошо проделанного, но не доделанного проекта кидают куда-то, а однажды даже кинули под домашний арест. Эту ломку надо пережить, мальчик. Просто пережить. Прими, что тебе ВСЕГДА будет казаться, что ты знаешь и сможешь лучше. Но истина в том, что другие люди не дурнее, не глупее тебя, особенно если вы планировали и разрабатывали стратегию вместе.
— Они не выпустили наших «мараньоров», кто взял оружие и выступил против мятежников! А их прижали к шлюзам! — воскликнул я, чувствуя в душе не просто раздрай, а адский ад. Чего у старушенции не отнять, так это того, что она в корень зрит. Такую хрен обманешь даже тогда, когда можешь обмануть сам себя. И это… Бесит! И ломает от этого как бы не больше.
— Это ты в новостях посмотрел? — Она презрительно фыркнула, и от этого фырканья мне стало немного не по себе. Её усмешка отрезвила, привела в чувство. «Вера в СМИ»… А не сам ли я на них ругался до своего падения с дворцового шпиля?
Поскольку отвечать не требовалось, я молчал, лишь сопя в трубку, она продолжила:
— Хуан, скажу тебе как человек, который хоть тоже сидит в стороне, но ЗНАЕТ. Они, кто на той стороне фронта у Сената, предполагали восстание «мараньонов», и полностью его вели. Каким-то образом перехватили наши контакты, или, возможно, контролировали кого-то ключевого из их командиров. Единственное, по моим данным, мятежники должны были спровоцировать их на выступление завтра, но что-то пошло не так. Но они были ГОТОВЫ к этому! ГОТОВЫ, твою мать, Хуан! — заорала Сирена. — И оттесняют «мараньонов» не к шлюзам, а от! Не совсем в противоположную сторону, но в такие дебри, что как только мы туда войдём, окажемся в ловушке! Они рассчитывают на наши потери. Колоссальные потери при штурме, при попытке помочь «мараньонам», это ты понимаешь? Такие, какие Фрейе могут не простить, особенно если учесть, что они контролируют инфополе. Ты же смотришь новости, да?
СМИ… Грёбанные предатели в СМИ!!! Чёрт возьми, хоть вешайся, хоть вой от бессилия! Не додавил, не доработал, не успел! А так хотел заняться ими, даже кодекс двенадцати сочинили…
— Наши войска, как ни прискорбно это говорить, не готовы к штурму Сената, — припечатала Сирена. — Ибо с той стороны такие же парни, как и наши, с такой же техникой, с полными боекомплектами, с энергией, со связью и с верными людьми вокруг, включая и наш штаб спецоперации, и Большой Тетраэдр. Я не говорю о «блуждающих» военных частях по планете, которые отказались подчиняться, и которым даже ты, находясь во дворце, не дал ума. Напомни, почему? Потерь хотел избежать? Правда? Да ладно!
«А мою падчерицу на это толкаешь» — слышался укор в её словах.
— Ловушка там, Чико, маленький мальчик с ломкой. Хорошо подготовленная, устроенная неглупыми людьми. Ещё раз повторюсь, Хуан, я всё это говорю не чтобы принизить тебя, не поставить на место, а чтобы… Ты успокоился, не истерил и не наделал глупостей. Фрейя не дура, я знаю, что говорю, она выросла у меня на руках. И динамит тебя из-за личного, профессиональное же держит под контролем. Как только ты ей понадобишься — свяжется, вернёт, для неё это не унижение, тем более, ты архитектор той схемы, что работает сейчас на «нуле». Кстати, благодаря тебе у нас марсианский сленг прямо вообще из всех щелей! До моего ранения так не говорили, говорили «линия фронта». Дай ей полететь самостоятельно, Хуан! Поверь в неё!
— Хорошо, убедила… — сдался я. — Выздоравливай.
— Спасибо. — Искренняя улыбка на том конце — я почувствовал.
Старый анекдот вспомнился. Про то, как девочка нажаловалась учителю, что одноклассник её обозвал.
Учительница в ответ: «Педро, ты назвал Анхелику дурой? А ну-ка три раза произнеси на весь класс, что Анхелика не дура, и извинись!»