— Позвольте, сеньор Шимановский! — возразил посол, и я чувствовал, он взвинчен. — Вы в который раз упомянули бомбу, о которой я не имею ни малейшего представления. И не могу оценить, блеф это или нет.
Я вытащил из внутреннего кармана одну из пробирок, что мне доставили уже после совещания с Манзони — порошок оказался тем же самым, хотя приехал из другого района, и завозила его другая банда. И поставил перед ним на стол.
— Дейтерид лития, произведённый на установке лазерного обогащения в Синцзяне. Ввозимый на территорию нашей планеты сотнями килограмм — по крайней мере, мы изъяли уже сотни, и это далеко не всё. Да, вас могли не посвятить в это, но вы будете консультироваться с Землёй — вот они и скажут, что и как. Это не блеф, мистер Ван. Именно потому я и выразил уважение к организатору операции — планирование на два-три десятилетия за гранью понимания наших спецслужб, мы столкнулись с таким впервые.
— Продолжайте, — кивнул посол.
— Мы, Венера, готовы поверить вам, что вы «больше не будете», только в том случае, если перед вами будет живой наглядный пример вашей ошибки и вашего просчёта. Нам не нужен Мадагаскар как таковой — там живёт народу больше, чем на всей Венере, и все за чертой бедности. Это гиря к нашим ногам. Но он нужен нам как фактор напоминания вам, вашим элитам и вашему Штабу, будущим поколениям его сотрудников. Что не надо недооценивать противника, и не надо действовать ТАК, попирая все нормы морали.
— Хорошо, я уточню информацию по организации бомбы. Но с чего вы взяли, что наше правительство, или правительство Союза, хочет уничтожить вашу правящую семью?
— А зачем человеку бомба подобного действия, если не для обезглавливания верхушки страны перед кризисом? Одна бомба не способна выиграть войну, это всего лишь уничтожение одного купола. Венера выдержит сотни взрывов таких бомб, если не тысячи. Только если не уничтожать руководство в момент кризиса, перед началом горячей фазы основной операции. А значит вариантов нет, мистер Ван — ваш Штаб подписал смертный приговор Веласкесам. А потому мы не собираемся разговаривать с кем бы то ни было из силовиков, я обращаюсь к вам, напрямую, как к представителю деловых кругов Поднебесной, а не руководства или спецслужб.
А это я серьёзно загнул. Любой элитарий прежде всего ценит себя и свою жизнь. Покушение на жизни подданных? Дело житейское. Война такая война, по определению. Атака на любимого себя? Адский ад! Конец истории! Они «по понятиям» угрожали коллегам, таким же элитариям, как сами. А значит поставят себя на их место… И признают справедливость гнева Короны Венеры. И даже если реально бомба была нужна для другого, и они вообще хотели отдать её неким повстанцам из местных… А докажи! Не доказуемо, а значит, исходим из худшего. Вторая гиря на весах нашей будущей (надеюсь) победы.
— Я уточню информацию по бомбе, и если она подтвердится, запрошу инструкции у руководства, — смущённо произнёс посол. Смущение было на моём интуитивном уровне, повторюсь, владел собой чел превосходно, картинка на камере отличная.
— В общем, подвожу итог, мистер Ван, — хлопнул я по столу. — У нас общий враг. Ваше руководство легкомысленно, и само допустило его к верхушке управления. Я хочу чтобы каждый функционер правящей партии Поднебесной, каждый представитель оппозиции, каждый представитель бизнес-структур вашей страны, и даже каждый общественный деятель задал себе вопрос: готов ли лично он к тому, чтобы его детей убивали фанатики? Те самые, которых мобилизовали на их деньги и с кого стряхивали пыль вчера? Если готовы — надеюсь, здравые силы победят в вашей борьбе. Если нет — мы ждём от вас шагов по ограничению угрозы и её нивелированию. После чего готовы обсуждать мирный договор.
— Далее, между нами война. Полноценная. Без формулировок о «подлом нападении без предупреждения». Венера считает моментом начала войны выступление ваших отрядов спецназа, и нам без разницы, какая из доминант за этим стояла. Вы должны признать это, ибо никаких уничижительных формулировок про агрессию в итоговых документах мы не потерпим.