— Как твой дед для своей дочери, твой отец для тебя не сделает условием брака смену фамилии?
— Нет. — Она покачала головой. — Есть ещё Себастьян, я не последняя в роду. Да и ты… Вряд ли ты согласишься. Единственная фамилия, которую тебе придётся когда-то принять, а тебя придётся, Хуан, это Веласкес. Феррейра ты никогда не будешь, и не захочешь им быть. И повторю, мы с отцом относимся к этому спокойно.
— Хорошо. Но это первый вариант, который ты видишь. А второй? — весело сощурился я.
— Второй, — она вздохнула, — к сожалению, более реалистичный. Ты не бросил всё, не сдался, не отступил. Ты приехал для рекогносцировки, чтобы усыпить бдительность врагов и ударить с тыла. Правда не понимаю, почему я? В смысле, ты же знаешь, я и так тебе помогу, достаточно или позвонить, или приехать тайно. Зачем ты сделал из этого церемонию перед всей планетой? Я ведь теперь не смогу считаться непредвзятой, никто не поверит. Ты ввёл меня в игру, даже не спросив, уничтожив мой статус нейтрала.
— Ты против?
— Наверное, нет, — подумав, уверенно покачала она головой. — Но вначале хотела бы послушать твои аргументы, ради чего это всё?
— Весна. Стадион «Атлетико», — пояснил я. — Наш первый стадионный концерт. И твой первый концерт тоже. Помнишь?
Она поёжилась.
— Такое забудешь!..
— Я прилетел подтвердить наши тогдашние договорённости, Сильви. Мир напополам. Половина тебе, половина мне, как договорились.
— Только не говори, что ты запомнил эту хрень! — фыркнула она, выходя из себя от… Растерянности. Ей было не по себе, я и правда смог её удивить и огорошить. Правда не понял, чем именно.
— В смысле «хрень»? — картинно сощурил я глаза. — Ты считаешь, я чепушило? Могу пообещать и не исполнить?
— Я считаю, ты тогда был на эмоциях, — жёстко отрезала она. — МЫ тогда были на эмоциях! В такой ситуации нести всякую чушь, это…
— А вот это обидно! — подался я вперёд. — Сильви, скажи, что ты меня не уважаешь. Скажи в лицо. Я встану, уйду и больше не приду.
— Сиди уж, уходильщик… — Она прошептала про себя некоторые непечатные слова, но взяла себя в руки. — Извини, Хуан. Я тебя уважаю, но… — Она смутилась, опустила голову.
— Но что? Ты думала, я женюсь на ком-то из сестёр Веласкес, тебя буду периодически наездами потрахивать, заодно поддержу, когда ты станешь во главе компании… И всё? Что ты будешь просто шлюхой, как сама себя сегодня обозвала?
Тишина.
— Сильви, зачем ты так?
— Хуан, это не детский сад! Это жизнь! — взвилась она, вскочив с места. — И я её принимаю такой, какая есть! А ты…
— Сядь! — рявкнул я. Послушалась. — Давай я задам тебе этот вопрос ещё раз. Ты обдумаешь его и спокойно ответишь. Я тебя не обнимаю, как в тот раз, чтобы романтика не застлала тебе разум, для объективности. Итак… Сильвия Феррейра! Я не обещаю, что стану твоим мужем официально — мы не всегда принадлежим себе. Но я дарю тебе половину мира. Ты и я, напополам. Все остальные — наши фигурки, наши игроки и люди-функции, выполняющие нашу волю. Ты согласна?
Она встала, поправила подол ночной, пересела ко мне и… Уткнулась в подмышку.
— Я люблю, тебя, дурачок. И да, я на всё согласна.
— Королевой будет Изабелла, — продолжил я. — И не надо её доставать или троллить — лучше подружись с нею. Это будет самым умным из возможных поступков.
— Хорошо. — Робкий кивок. — Справлюсь. Она… Прогнозируемая, надо лишь найти общие интересы. А она меня не…
— Нет, — покачал я головой и погладил её волосы. — Она в отличие от Фрейи знает свой потолок. И выше него прыгать и не подумает. Она уже согласилась на тебя, хоть это и не помнит. Я напомню. Но это ещё не всё. Далее, Мерседес. Гортензия написала, она вернётся. Собирается. Дядя дал ей какое-то задание, квест, как решит его — так и прилетит. Она возьмёт силовой блок.
— Принято. С этой мерзавкой мы точно сработаемся! — воскликнула сеньорита Феррейра.
— Думаешь? — скептически скривился я. — Она не Бэль. Девушка не просто с характером… Она вначале бьёт, а только потом спрашивает — поверь, я знаю, что говорю.
— Она прагматик, — парировала Сильвия. — Как и я. А два прагматика всегда договорятся. А вот что ты собираешься делать с Гор? Тоже возьмёшь в гарем? — На меня весело, со смешинкой уставились два небесно-голубых колодца.