— Ну, мы можем, в качестве исключения, постараться удалить твои воспоминания точечно. Чтобы нанести мозгу лишь минимальные повреждения, — сделал мне одолжение директор.
— Профессор Дамблдор, — обратилась непосредственно к председателю Визенгамота. — О каких точечных удалениях памяти может идти речь, если за последний год я видела родителей всего один день, проведя остальное время в Хогвартсе или в доме лорда Блэка? В прошлом году я гостила у родителей аж целый месяц. Вы точечно сотрете мне двадцать три месяца из двадцати четырех?
В зале опять послышался кашель, скрывающий смешки, но я не обратила на него внимание и продолжила:
— Профессор Дамблдор, объясните мне, ради чего вы пытаетесь лишить меня будущего в магическом мире? Что плохого случится, если сейчас у меня останется волшебная палочка, а в будущем появится любимое дело, семья и дети?
Директор такого поворота явно не ожидал. В Визенгамоте не принято задавать вопросов судьям, поэтому его ответ получился спонтанным и неубедительным:
— Гермиона, девочка моя, — меня перекосило от неуместного обращения. — Ты еще слишком мала, чтобы по достоинству оценить родительскую любовь. Если суд сейчас примет решение в пользу… лорда Блэка, — через силу выдавил из себя уважительное обращение Дамблдор, — мистеру и миссис Грейнджер сотрут память, они забудут о том, что у них когда-то была дочь. И ты никогда больше не сможешь поговорить обнять отца, поговорить по душам со своей матерью, провести с ними время за уютной беседой.
— Профессор Дамблдор, то есть ради совместного ужина раз в два года вы предлагаете мне отказаться от собственного разума и нормальной жизни? Да, и о каких ужинах и душевных разговорах может идти речь, если я буду пускать слюни в палате для душевнобольных?
— Мисс Грейнджер, вы забываете о чувствах своих родителей. Вы не думали, что для них важно сохранить воспоминания о любимой дочери? Важно хоть изредка видеть своего ребенка, говорить с ним.
— Профессор Дамблдор, вы бы сейчас отказались от своего разума, воспоминаний и магии, если б у вас появилась возможность поговорить со своими родителями?
— Это к делу не относится, — опомнился директор. Но было уже поздно, если прослушав вступительную речь Альбуса, многие судьи поддались эмоциям, то сейчас его позиции сильно просели. В зале роптали, даже сюда долетали обрывки неодобрительных фраз.
— Объявляю голосование, — прекратила этот балаган Амелия Боунс. — Кто за то, чтобы оставить мисс Грейнджер под опекой родителей?
Я затаив дыхание ждала вердикта, пытаясь не вертеть головой, подсчитывая поднятые руки. Сохранять лицо было сложно, но я справилась. Вроде. В ушах шумело от волнения. В какой-то момент, мне показалось, что я сейчас потеряю сознание.
— Четырнадцатью голосами против девяти мисс Грейнджер передается под опеку лорду Блэку. Дело закрыто, все свободны, — донесся до меня голос словно через вату. Я даже толком не разобрала, кто именно это говорил.
Сириус подошел ко мне и под аплодисменты вывел из зала суда. Я же отходила от пережитого напряжения и соображала плохо.
— Вы были потрясающи, мисс Грейнджер, — восхищенно произнес Говард Фаст. — Мы рассчитывали на победу с минимальным перевесом голосов. А получился убедительный разгром оппонентов. За позицию Дамблдора голосовал только его извечный приятель Элфиас Дож и несколько действующих пожирателей смерти, которые выносили вердикт исключительно из-за вашего статус крови. Малфой, кстати, тоже голосовал против меня, но я понимала, что в данной ситуации иначе он не мог.
— Да, Гермиона, ты прелесть. Альбус с тобой сильно просчитался, — довольно заявил Блэк, когда адвокат с нами распрощался и аппарировал в неизвестном направлении. — Сейчас мы с тобой на Косую аллею. Купим там огромный торт от Фортескью и будем весь вечер отмечать твой переезд на Гриммо. Кстати, потом Пенни вызовешь, скажешь, чтоб она вещи твои перенесла из Озерного края.
— Ой, я только сейчас сообразила, что мистеру Фасту же нужно заплатить за его работу. А я даже не представляю, сколько стоят услуги адвоката.