— Войдите, — из-за двери ответил директор на мой уверенный стук.
— Профессор Рэн, к вам можно?
— Леди Блэк, признаться, я ждал вашего прихода. Очень хотелось услышать вашу версию событий.
— Я пришла не для этого, сэр. Хочу забрать документы и перевестись обратно в Хогвартс.
— Хм… Вот так просто? Среди учебного года? Думаете вас там примут?
— Уверена, — без тени сомнения заявила я. Даже на секунду не приходила мысль в голову, что Снейп может отказать.
— Когда Даниил требовал вас отчислить, я отказал. А теперь вы уходите. И зачем, спрашивается, я потерял замечательного рунолога? Вас совесть не мучает, леди Блэк.
— Мучает. Поэтому и ухожу. А профессору Смирнову я напишу, и попрошу вернуться в Ильверморни. Мне кажется, ему нравилось здесь преподавать.
Директор попытался еще раз выведать подробности нашей ссоры, но я делиться ими не захотела, и он отстал. Пообещал к завтрашнему вечеру подготовить все документы и отпустил меня, попросив напоследок еще раз хорошенько подумать о своем решении.
— Я приехала сюда, чтобы учить руны, сэр. Мне нечего делать в школе, в которой нет рунолога, — устало ответила я, и тихо прикрыла за собой двери.
В спальню вернулась в ужасном настроении. Хотелось рыдать от того, как все глупо получилось. Вместо этого я села писать письмо Даниилу. Оно вышло сумбурным и скомканным. Я черкала и снова писала, а потом опять черкала написанное, пытаясь донести до него свои мысли и страхи. На прощение я уже не надеялась, но вдруг он, если и не поймет, то хотя бы услышит.
Весь свиток пергамента исписала полностью. Закончила послание просьбой вернуться в школу и сообщением, что я забрала документы из Ильверморни. Уже запечатывая письмо, с удивлением заметила на листе несколько капель. От которых поплыли чернила. Даже не заметила, в какой миг у меня из глаз потекли слезы.
Исправлять ничего не стала. Оставила, как есть. Подозвала сову и дала ей четкие указания, отыскать Даниила и заставить его забрать письмо. Ответа не ждала, но надеялась, что он хотя бы прочтет все то, над чем я страдала последний час. Хорошо, хоть Сато в комнате не было. Японка тренировалась на стадионе, я же тем временем смогла успокоиться и привести себя в порядок.
На ужин идти не хотелось, но я понимала, что надо поговорить с Михаэлем и нормально попрощаться. Завтра утром перед уроками это будет сделать проблематично. А уйти без объяснений — неправильно. Все-таки я считала Бонаккорда другом, он не заслуживал такого отношения. Так что пришлось вставать и плестись в сторону столовой.
Мих за нашим столиком был один, и выглядел француз каким-то напряженным.
— Это правда? — Спросил он еще до того, как я успела присесть.
— Ты о чем? — Уточнила я.
— По школе ходят слухи, что у тебя был роман с Даниилом. Твой муж вас застукал и из-за этого Смирнов уволился.
— Что за бред? — Ошарашенно спросила я.
— Вас видели втроем в «Ведьмином котелке». Услышать не смогли из-за глушилки, но вы точно ругались, — добавил «аргумент» Михаэль.
Только сейчас я заметила то, на что до этого не обращала внимания. Косые взгляды, шепотки за спиной. В меня только что пальцем не показывали. Стало смешно от абсурдности ситуации. Я закрыла лицо руками и захохотала.
— Ты плачешь? — Испугался Бонаккорд.
— Нет, Мих, смеюсь, — ответила я, вытирая выступившие от смеха слезы. — Это ж надо было такую чушь придумать.
— Это не я придумал, — снял с себя претензии француз.
— Доедай быстрее, пойдем на улицу, расскажу, что у нас с Даниилом на самом деле произошло. Тут не хочу эту тему обсуждать, ушей лишних много… с богатой фантазией.
Михаэль не заставил себя ждать и в два счета умял содержимое тарелки. И чуть ли не волоком утащил меня к истоку Ирмы, подальше от любопытных взглядов. Где я хоть и без подробностей, но рассказала о дурацкой ссоре с рунологом и призналась, что забрала документы из Ильверморни.
— Завтра у меня последний день. Вечером улетаю, но надеюсь, что ты будешь мне писать. А может даже в гости приедешь как-нибудь, — закончила я свою историю.
— Вот же ж драные пикси, — выругался Бонаккорд. — Ты представляешь, что здесь начнется, если и ты уйдешь? Все ж уверятся, что роман действительно был. Твое имя в такой грязи изваляют, что вовек не отмоешься.