Что касается Марии Ильиничны, то она действительно была Марией Ильиничной Груздовой, вдовой репрессированного в 1937 году научного сотрудника Киевского университета. Ей тогда было 28 лет, она работала учительницей и жила с матерью мужа и шестилетним сыном в огромном многоэтажном доме по Институтской, который был известен среди киевлян как «дом Гинзбурга».
Рассказывают, что, когда ее попросили взять на квартиру Кудрю, она заплакала — не от страха, а от сознания, что ей, жене человека, наказанного Советской властью, доверяют такое важное задание, как охрана жизни нашего разведчика. И она сделала все, что смогла, чтобы он успешно работал.
Итак, Кудря стал Кондратюком и перешел на нелегальное положение. Мария Ильинична привыкла к своей новой роли. Свекровь ее недоумевала; зачем это невестке вдруг понадобилось выходить замуж. Лантух считал дни до прихода немцев. А в это время специальная группа чекистов быстро и незаметно подбирала Максиму помощников по подполью, готовила этим людям документы, продовольствие, деньги, оружие, шифры. И хотя Киев еще оставался советским, это была работа, требовавшая абсолютной осторожности и тайны — одно лишнее слово могло провалить всю операцию.
Чтобы вы имели представление, как это делается, я расскажу, как прятали радиоаппаратуру. Для нее нашли место на одной из окраин Киева — в малоприметном ветхом домике, в котором жил старик-пенсионер Евгений Михайлович Линевич. Привлекать внимание соседей было нельзя, поэтому решили, что все должен проделать сам хозяин.
Вечером, когда в соседнем доме укладывались спать, он копал в кладовой под полом яму. Через шесть ночей хранилище для рации было готово.
Сложнее было завезти громоздкую радиоаппаратуру, особенно электробатареи, которые весили около пяти пудов. Старик предложил план. У него было разрешение на покупку кубометра дров и полтонны каменного угля. Ящик с батареями можно было установить в машине, засыпать углем, закидать дровами и перевезти в дом.
Так и сделали.
Прошло несколько дней, и дед точно в назначенный час выходит к трамвайной остановке: стоит, будто слушает радиопередачу, а сам посматривает по сторонам. Видит: идет знакомый с базара, в руках корзина с фруктами. Разговорились.
— Хорошо, что я вас встретил, Евгений Михайлович. Выручайте, занесите корзину Марье Ивановне, а то спешу, — просит знакомый.
— Что же, поможем, — соглашается дед. Корзина оказывается очень тяжелой. Старик приносит ее домой, высыпает содержимое на стол: десять яблок, десять груш, шесть гранат, браунинг, два пистолета ТТ, сотню патронов.
Все было сделано настолько аккуратно, так был продуман каждый шаг, что немцы потом даже и не подозревали, что в этом доме чекистами оставлена мощная радиостанция.
Более того, забегая вперед, расскажу. Как-то они устроили обыск в доме Линевича. Офицер и два солдата заглянули в кладовку, где помещались замаскированная радиостанция и оружие. Старик стоял сзади ни жив, ни мертв. Но, увидев на полу и столе, на котором обычно устанавливалась для работы рация, куриный помет, трех белых породистых клуш и разный хлам, лежавший там для отвода глаз, немцы молча переглянулись и ушли. «Куриная маскировка», придуманная стариком, победила. Правда, в последнюю минуту один из фашистов вернулся — заметил торчащий в щелке у двери кончик провода. Взялся за него рукой. Старик обмер, но не растерялся, сказал как можно спокойнее:
«То, прошу пана, электрический звонок был. Сын проводил».
Понял немец, нет ли, но вышел во двор, ничего не сказав. В действительности же кончик провода, за который он держался, был вводом антенны радиостанции: пятьдесят метров ее были проложены под плинтусом. Потяни немец сильнее за проводок, вытянул бы всю антенну и дошел бы до замаскированной аппаратуры. К счастью, этого не случилось.
Не знаю, жив Линевич или нет, но хотелось бы пожать ему руку. Это был мужественный человек — два года рисковал своей головой, охраняя рацию и оружие Кудри, и в полной сохранности передал нашим властям.