Он не догадывался, что «внизу» не было второго выхода, на черную лестницу.
Но слепая судьба разведчика готовила Максиму еще одно испытание. Оно пришло к нему на Пушкинской улице, в двух шагах от дома, где он поселился. Они возвращались к себе, когда Мария Ильинична увидела, как он вдруг помрачнел.
— Что с тобой? — спросила она.
— Ничего, — ответил Максим, глядя куда-то в сторону. Она посмотрела туда и увидела, что к ним быстро шагает какой-то одетый в полувоенный костюм коренастый мужчина лет сорока пяти с длинными украинскими усами.
— А, Иван Данилович, — осклабился мужчина. — Здравствуйте. Как живете-можете?
— Здравствуйте, Тарас Семенович, — негромко сказал Кудря, пристально глядя ему в глаза. — Ничего живу.
— Вот и свиделись, — хихикнул усатый и достал из кармана повязку гестаповца.
— Подожди нас на углу, Мария, — попросил Кудря. — Я сейчас приду.
Случилось то, чего он опасался больше всего: его опознал враг. Он наткнулся на человека, которого сам допрашивал и больше того: освобождения которого, когда выяснилось, что улик против него нет, сам же и добился. Этот петлюровец-эмигрант, конечно, знал, что своей свободой обязан Максиму.
— Ну что же, — сказал усатый, — раньше вы меня допрашивали, теперь я буду допрашивать вас. — И он поиграл повязкой. — Я гестапо, могу вас арестовать, могу повесить. Вы тут остались работать?
— Конечно работать, — рассмеялся Кудря, — а не смотреть на тебя.
Они молча посмотрели друг другу в глаза. Максиму показалось, что гестаповец чуть иронически улыбается. «Негодяй, — подумал он. — Смейся, смейся, но мне ты ничего не сделаешь, побоишься». А вслух он спокойно и рассудительно сказал:
— Не пугайте меня гестапо, Тарас Семенович. Это не в ваших интересах. Я тоже кое-что знаю о вас.
Усатый насторожился:
— Что именно?
— Ну, вы достаточно рассказали нам в свое время.
Главное для разведчика — самообладание. Это единственное оружие, которое у него всегда в руках. Кудря дал гестаповцу понять, что даже здесь, на территории, занятой врагом, он сильнее.
— Вас повесят, — сказал он как можно спокойнее, — лишь только СД получит сведения, которыми я располагаю.
В глазах усатого промелькнула растерянность.
— Вы не сделаете этого, — тихо сказал он. — Я служу у немцев не потому, что предан им, а ради украинского народа.
— Вы верите в победу немецкого оружия? — с усмешкой спросил Кудря.
— Не очень, но верю, — откровенно сказал усатый.
— Не хитрите, Тарас Семенович. Я вас хорошо знаю. Вы должны понимать, что армия, которая не щадит даже детей, которая грабит и угоняет народ в рабство, плохо кончит. Вы знаете о Бабьем Яре?
Усатый кивнул. Уже весь Киев говорил о том, как шевелилась земля над рвами, в которых штабелями лежало 55 тысяч расстрелянных.
— Я там был, — сказал усатый. — Такое же творилось и в Виннице.
Он прикрыл глаза руками, словно стараясь отделаться от чего-то очень тяжелого.
— Восемнадцатый год, как вы знаете, и то не принес лавров немецким оккупантам на Украине, — продолжал Кудря. — А сейчас положение не то. Украинская земля будет гореть под ногами оккупантов еще жарче, чем в гражданскую войну. Взрыв военной комендатуры — это только цветочки.
Усатый задумался, потом осторожно сказал:
— Ладно, не бойтесь, я вас не выдам.
— А я этого и не боюсь, — усмехнулся Кудря. — Больше того, я рад встрече с вами и рассчитываю, что вы поможете нам.
— Вряд ли, — покачал головой усатый.
— А вы подумайте, — сказал Максим.
— Хорошо, подумаю.
— Тогда давайте встретимся завтра. И они договорились о встрече.
Рисковать бездумно — глупо, но рисковать для дела — необходимо. Без риска, умного, оправданного, разведчик успеха добиться не может. Да, гестаповец мог выдать Кудрю в любую минуту, но он шел на вторую встречу с ним потому, что усатый наверняка знал такое, что интересовало нашу разведку. И, кроме того, Максим в случае успеха имел бы своего человека в одном из важных немецких разведывательных органов.
И все же, направляясь к Тарасу, он сказал Марии Ильиничне:
— Ты понаблюдай, не следит ли кто за нами. Если увидишь что-нибудь подозрительное, вынь носовой платок.
Тарас ждал на бульваре, в том месте, где договорились. Поздоровались, посидели немного на скамейке. Мимо прошла Мария Ильинична, в руках — ничего.
— Ну что ж, погуляем? — предложил Кудря.
Они встали и пошли к центру города.
Прошло несколько дней, прежде чем усатый наконец решился помогать Максиму.
— Мы сейчас зайдем в подъезд, — как-то сказал он, — я передам некоторые заметки об агентуре, которую готовят по заданию шефа для заброски в ваш тыл. Это главным образом предатели, оставшиеся на оккупированной территории.